Меделень
Шрифт:
– Барин, пожалуйте умываться.
– Ай-яй-яй! Профира, ты все испортила! Я проиграл... Йоргу, какие мы все неудачники!
– Не говори!
– Ступай, Профира! Ступай домой.
– Ольгуца, разве так говорят?! - нахмурилась госпожа Деляну.
– Мамочка, я ведь хочу помочь Герр Директору.
– Молодец, Ольгуца! Но мы все равно в проигрыше, потому что кухарка стоит двоих!
– Четверых, Герр Директор!
– Дорогого стоит, - услужливо подтвердила кухарка.
– Однако пора садиться за стол!
– Сперва надо умыться, сударыня!
– Да умойся же наконец!
– Пойдем, Дэнуц!
– Не забудь вынести ведро! - прошептала Ольгуца на ухо брату... - А об арбузе не беспокойся... я все устроила.
Бритая наголо круглая голова Герр Директора казалась серой, как глыба соли. Госпожа Деляну утверждала, что не казалась, а действительно была из-за чрезмерного увлечения одеколоном.
– И ты, Дэнуц, станешь таким же седым и старым, как дядя Пуйу!
Подражая дядюшке, Дэнуц злоупотреблял одеколоном, правда принадлежащим не ему, а госпоже Деляну.
– Клевета! - запротестовал Герр Директор.
– Доказательство!
– Свидетельство о рождении, которое я не скрываю; монокль, который я открыто ношу; и успехи... которые всем известны!
– Та-та-та! Отпусти сначала волосы. Вот тогда и посмотрим.
– Я предпочитаю клевету!
По мнению Герр Директора, волосы, длиннее трех сантиметров, превращались в космы - поэтические, а следовательно, неопрятные, некрасивые и к тому же неудобные. Он не признавал волос и в виде бороды и усов. "Волосы - сущее мученье даже для мужчины, а уж о женщинах и говорить нечего".
– Герр Директор, а когда ты выйдешь замуж, ты ведь острижешь свою жену? - как-то однажды спросила его Ольгуца.
– Ольгуца, сколько раз я говорила тебе, что только женщины выходят замуж! - вмешалась госпожа Деляну.
– Почему, мама? Я, например, хочу жениться. Кто мне запретит?
– Я.
– Но я хочу жениться... Я не женщина... Скажи, Герр Директор, ты ведь острижешь свою жену?
– Нет.
– Почему?
– Потому что я не выйду замуж, как ты выражаешься.
– И не женишься, как говорит мама?
– Нет... Umberufen!* - добавил он, постучав пальцем по дереву, как это делают суеверные люди.
______________
* Чтоб не сглазить! (нем.)
– И я тоже, - присоединился Дэнуц.
– Тогда остригись, - жестко и логично заключила Ольгуца.
Дэнуц лишился дара речи. Чтобы не стричься, он даже готов был жениться...
– Кто там?
– Я, целую руку, - отрекомендовалась невидимая Профира по ту сторону двери в ванную комнату. - Барыня спрашивает, окончилось ли у вас крещение... - И, чувствуя, что ее одолевает смех, Профира постучала ладонью по преступным своим губам... - А то, может, позовем батюшку из деревни: так барыня говорит.
– Передай хозяйке дома, что мне мало одного священника, пусть пришлют care* священников. Так и скажи.
______________
* Каре (фр.).
Дэнуц то и дело смачивал губку водой из большого кувшина; засучивал непослушный рукав; протягивал полотенце... Наконец наступила очередь одеколона. Дэнуц отвинтил металлическую пробку.
– Кто там?
– Каре священников или гора священников, как говорит Профира. Можно войти, Герр Директор?
– Нельзя, - дерзко ответил Дэнуц, держа флакон с одеколоном в руке.
– А тебя не спрашивают, Плюшка! - крикнула Ольгуца.
– Входи, Ольгуца. А вы, я вижу, все еще в состоянии войны?
Дэнуц насупился. Ольгуца мгновенно оглядела ванную комнату и тут же позабыла о том поручении, которое ей дали в столовой.
– Герр Директор, хочешь, покажу, как ты обливаешься одеколоном?
– Ну-ка, ну-ка!
– Лей, - приказала она смиренному чашнику.
– Лей сама.
– Нет, ты. Герр Директор велел.
– Налей, Дэнуц.
– Вот, слышишь?.. Лей как следует; это не шутка!
"На его месте я бы притворилась, что наливаю, а сама ударила бы его горлышком флакона... или бы плеснула ему в глаза", - замышляла Ольгуца месть брату, который лил яростно, но честно.
– Герр Директор, сначала ты брызгаешь на ковер...
Раскрыв соединенные ковшиком ладони, она потерла их одну о другую: едкие капли пролились на ковер.
– ...Потом ты массируешь голову от бровей вверх и стонешь: Ы-ы-ы-ы-ы-ы!.. У тебя по-прежнему бывают мигрени, Герр Директор?
– Дьявол во плоти, из-за тебя-то у меня непременно будет мигрень!
– Потом, дорогой Герр Директор, ты просишь налить еще одеколону.
Дэнуц смотрел в окно, заслонившись флаконом, словно щитом.
– Лей, слышишь?
– Налей, Дэнуц, я попал в плен!
– Вот. А теперь ты протираешь одеколоном лицо, вздыхаешь и трешь веки... Не очень жжет? Ффф-хаа! - вздохнула она прерывисто, как после ожога.
Дэнуц улыбнулся: "Обожглась! Так ей и надо! Ничего!.."
Глаза Ольгуцы следили за ним сквозь пальцы.
– Напрасно радуешься, Плюшка. Я пошутила.
– А что же я делаю дальше, Ольгуца?
– Ты думаешь, я не знаю! Дай мне флакон, Плюшка!
Дэнуц остался с пустыми руками.
– А теперь, Герр Директор, наступает очередь платка. У меня его нет. Пусть мое платье будет платком.
– Пусть... но что скажет Алис?
– Мама скажет, что ты во всем виноват.
Одеколон журнал, заливая платье Ольгуцы.
– Григоре, придется тебе самому готовить себе еду! - раздался голос госпожи Деляну.
– Входи. Я кончил.