Меделень
Шрифт:
Дед Георге провел ладонью по усам... Та же кухарка варила и ему варенье.
– А теперь садись, - пригласила Ольгуца Монику... - Это лавка. Верно, дед Георге?
– Верно! Все-то знает наша барышня!
– Видишь, Моника!
– Ольгуца, как хорошо пахнет!
– Еще бы! Пахнет очень хорошо... Ага!.. Где же они, дед Георге?
– Что, барышня?!
– Будто я не знаю!
– Что?!
– От Оцэлянки?
– Оцэлянка?!
– Конечно, от Оцэлянки!
Вскарабкавшись, по заведенному обычаю, на плечи к деду Георге, Ольгуца сняла миску с балки.
– Конечно! Только у деда Георге и бывают такие груши.
– У деда Георге?
– Ну да!
– А ты говорила, что они от Оцэлянки.
– Какое это имеет значение! - рассердилась Ольгуца... - У Оцэлянки они только вызревают!
– Дедушка даст вам полотенце... чтобы не запачкались... уж очень они сочные!
– И сладкие! - добавила Моника, откусывая кусочек груши и держа носовой платок наготове.
– И спелые! - расхваливала Ольгуца, с гордостью поглядывая на капли сока, упавшие на полотенце.
– Дедушка сам выбирал!.. Жалко, что от Оцэлянки, - тихо вздохнул дед Георге.
– Дед Георге, покажи книги!.. Моника их не видела!.. Посмотри, что есть у деда Георге!
– Всякое старье, барышня, - улыбнулся старик, с благоговением снимая со столика под иконой старинную книгу.
– Ольгуца, а это от меня! - обрадовалась Моника, увидев шелковую закладку между открытыми страницами.
– Да... Деду Георге нужна была закладка для книги!
– И у бабушки была точно такая!
– Конечно... как и у деда Георге.
Ольгуца и Моника тесно придвинулись друг к другу на лавке. Старая Библия своей закопченной обложкой расположилась на красном и синем платье... Дед Георге сел на круглую скамеечку у ног девочек. Ольгуца осторожно перевернула страницу. В самом начале следующей страницы на черном фоне пылала красная буква, словно гвоздика в окошечке монастыря...
– Видишь, Моника?! Читай, если можешь.
– А ты можешь?
– Ээ!.. Только дед Георге может.
– Ты правда умеешь, дед Георге?
– Умеет дедушка, умеет. Это - кирилловская грамота.
– Даа?
– Конечно. Это очень трудно, - покачала головой Ольгуца.
Они разговаривали приглушенно, как у печной дверцы.
– Дед Георге, мне хочется послушать, как ты читаешь! - попросила Моника, перекидывая на спину косы.
– Конечно. Почитай, дед Георге!
– Только очки надену.
– И у бабушки тоже были очки.
– Конечно, как и у деда Георге!
– Ольгуца, как хорошо у деда Георге!
– Конечно, очень хорошо.
Дед Георге откашлялся, вздохнул и, держа Библию на растопыренных ладонях, торжественно откинул назад голову.
– Правда, дед Георге красивый?
– Да, Ольгуца, - шепотом ответила Моника... - Будем слушать!
"Каждый год родители Его ходили в Иерусалим на праздник Пасхи. И когда Он был двенадцати лет, пришли они также по обычаю в Иерусалим на праздник. Когда же, по окончании дней праздника, возвращались, остался отрок Иисус в Иерусалиме; и не заметили того Иосиф и матерь Его..."
Скрестив руки на коленях, девочки слушали деда Георге...
"И, не нашедши Его, возвратились в Иерусалим, ища Его. Через три дня нашли Его в храме, сидящего посреди учителей, слушающего их и спрашивающего их. Все слушавшие Его дивились разуму и ответам Его".
– Дитятко! - вздохнул дед Георге, глядя на Ольгуцу.
– Дед Георге, а у мудрецов были длинные бороды?
– И белые, барышня.
– И они его спрашивали?
– Спрашивали.
– И он всем отвечал?
– Отвечал и сам тоже спрашивал.
– Конечно, дед Георге... И ставил их всех в тупик.
– Ставил, барышня, еще бы!
– А он не дергал их за бороду?
– Не дергал, барышня, - улыбнулся дед Георге.
– Потому они его и убили.
– Да, убили, - помрачнел старик.
– Дед Георге, читай дальше, - прошептала Моника.
"И, увидев Его, удивились; и матерь Его сказала Ему: Чадо! что Ты сделал с нами? вот, отец Твой и я с великою скорбию искали Тебя. Он сказал им: зачем было вам искать Меня? или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему? Но они не поняли сказанных Им слов..."
– Конечно... Дед Георге, а они его не наказали?
– Нет, барышня. Сына Божьего? - испугался дед Георге, осеняя себя крестом.
– Но ведь они не знали, дед Георге.
– Но Господь знал!
..."Иисус же преуспевал в премудрости и возрасте и в любви у Бога и человеков".
Дед Георге поднял глаза от Библии и посмотрел на девочек. Счастье переполняло его душу. В домике деда, у него на глазах, трое детей росли в любви у Бога, но в стороне от людей... И только один из них должен был умереть на кресте: сын Божий.
* * *
– Дед Георге, а ты нам феску не показал!
– А вот она, - турецкая феска.
– Видишь, Моника, это называется феской, - пояснила Ольгуца.
– Я знаю, Ольгуца! Как же!.. И у бабушки тоже была феска от дедушки.
– Неужели!
– Правда, Ольгуца! Она была точно такая же: красная, с черной кисточкой.
– Ээ! Она была куплена в Констанце. И у меня была такая же. А феска деда Георге - от самих турок.
– От турок?
– Ну да! После битвы.