Меделень
Шрифт:
– Она меня, напротив, вылечивает от мигрени.
– Бедная твоя голова!!
– Что ты на это скажешь, Йоргу?
– Я, душа моя, порой жалею о холостяцкой мигрени... Правда, у меня есть другие радости... и, разумеется, пирамидон.
– Хорошо!
– И еще Минерва, милая Алис!
– А кто такая Минерва, папа?
– Одна знакомая дама, Ольгуца.
– Какое странное имя!
– Да уж ничего не поделаешь, - таковы дамы!
– Конечно, папа.
Один за другим, наполовину развернутые госпожой Деляну, свертки были разложены Моникой на ближайшем диване. Общее детское воодушевление охватило всех присутствующих, словно птиц весной, когда они возвращаются в родные края. Только Дэнуц, засунув руки глубоко в карманы и сжавшись, как будто ему было холодно, сидел нахохлившись в стороне.
– Йоргу, помнишь, как папа возвращался домой после выездной сессии суда?
– Бедный папа! Он у меня так и стоит перед глазами. Бывало, еще и раздеться не успеет, а уж зовет нас к себе в кабинет: "Вы хорошо вели себя, дети?" "Хорошо", - отвечаем мы вместо мамы. Это был единственный случай, когда и я считался послушным мальчиком... Два пистолета с пистонами...
– ...Мятные рыбки...
– ...шарики, специально для маминых ушей... Григоре, помнишь львиные головы на спинке кресла?
– Как же, конечно, помню! Папа все пугал нас, уверяя, что они кусаются, и тогда ты положил им в пасть по кусочку сырого мяса, чтобы их задобрить. Помнишь? Мясо так и осталось там.
– Бедный папа!.. "Мальчики, откуда этот неприятный запах?" Разве он мог догадаться, что деревянные львы стали плотоядными животными?
– Мясо испортилось, папа?! - спросила Ольгуца с сияющими от радости глазами, погруженная в увлекательное прошлое отцовских шалостей и проказ.
– Да, Ольгуца, - улыбнулся господин Деляну. - Я как сейчас вижу маму в очках, заглядывающую под шкаф, под письменный стол, под ковер... Осматривающую подошвы: ничего!
– И ты молчал, папа?
– Молчал, что мне было делать?
– А дядя Пуйу не выдал тебя?
– Мыслимо ли! Братья, и вдруг предатели?
– И чем это кончилось?
– Мама все-таки обнаружила источник запаха! У нее был прекрасный нюх! Когда я начал курить - в четвертом классе гимназии, - я, бывало, съедал целый лимон и с разинутым ртом выбегал на улицу, чтобы избавиться от запаха табака, и все равно она меня уличала.
– Папа, а тебе попало за мясные консервы?
– Меня не смогли поймать. Я взобрался на крышу, угрожая, что брошусь вниз, если меня не простят...
– Йоргу! - упрекнула мужа госпожа Деляну.
– Вот как! Я был похож на Ольгуцу, когда был маленький!
– И теперь тоже, папа.
– Ольгуца!
– А теперь ты похожа на меня, - вздохнул господин Деляну.
– Герр Директор, расскажи, что еще выделывал папа.
– То же, что и ты: огорчал свою маму... Бедный папа! Как подумаешь, что из скромного жалованья честного судьи он умудрялся откладывать деньги на подарки... и на мое ученье в Берлине...
Монокль выпал из глаза Герр Директора, углубившегося в воспоминания.
Ольгуца присела на край дивана и задумалась: "Бедный дед Георге!"
– Дэнуц, принеси мне ножницы из несессера!
– А что у тебя там? - спросила госпожа Деляну.
Герр Директор вставил в глаз монокль.
– Сюрприз!
– Скажи что?
– Первое слово за ножницами.
– Какая-нибудь ткань?
– Нет!
– Конфеты?
– Нет.
– Карты?
– Игральные?
– Я спрашиваю. А ты отвечай!
– Напрасно. Ни за что не угадаешь!
Все собрались вокруг таинственного свертка, сосредоточенно его разглядывая. Герр Директор поглаживал безмолвную бумагу.
– Могу сказать вам, что это из тридевятого царства, тридесятого государства; что это среднего рода: honny soit qui mal y pense;* серое снаружи и красное внутри; мягкое на ощупь; полное изящных птиц, у которых есть одно ценное свойство: они молчат; что люди, которые это производят, жел... бледнолицы; и что это скоро войдет в моду.
______________
* Позор тому, кто дурно об этом подумает (фр.).
– Ну и ну!
– Вот вам, пожалуйста. Поэтичнее не скажешь! Угадайте!
– Уточни!
– Что вам еще сказать?.. В стране, из которой это привезено, пьют много чаю.
– Россия?
– Там пьют водку.
– Англия.
– Холодно, холодно!
– Уф! Ты невыносим со...
– ...своими подарками, - докончил Герр Директор.
– Со своими загадками.
– Душа моя, подарок, лишенный тайны, все равно что честная женщина: не представляет никакого интереса!
– Григоре!
– Ты представляешь интерес с другой точки зрения!
– Вот, пожалуйста, дядя Пуйу.
– Дэнуц, милый мой, ты принес щипцы для ногтей! А я просил ножницы.
– Григоре, это уже каприз. Довольно, мы и так заинтригованы.
– Ну, хорошо, я с вами расквитаюсь за щипцы.
– Прекрасно!
Герр Директор долго разрезал веревку, сматывая ее, потом развернул бумагу, под которой оказалась еще бумага, - тонкая, шелковистая, - сложил бумагу вчетверо...
– Это издевательство!
– Как вам угодно!..
– Я на твоей стороне, Герр Директор!
– Тебе суждено царствие небесное. Ну, смотрите! Раз, два, три...
Подброшенные кверху золотистые и красные японские кимоно в беспорядке рассыпались по полу, словно частицы легендарного японского неба.
Позабыв обо всем на свете, госпожа Деляну вместе с Ольгуцей и Моникой опустилась на ковер, разглядывая чудесные дары.
– Йоргу, с дамами покончено. Теперь - ты. А дети в последнюю очередь. Фуу! Как жарко!