Меделень
Шрифт:
– Послушай, Моника, я бы хотела качели отсюда и до Америки. Ты знаешь, что в Америке течет самая большая река в мире? Я перенесу ее в Румынию.
– А если она больше, чем Румыния?
– Ничего! А в Румынии сделаю царем деда Георге.
– А ты?
– Я буду царицей... Но я буду и на качелях качаться.
– А что ты сделаешь с королем Каролем?
– Не знаю... Превращу его в статую, и дело с концом!.. Дед Георге, ты забыл про меня! Дед Георге, пить хочу!
– А вот он, дедушка!
Спрятавшись за дверью, он медлил, выжидая, пока Ольгуца немного успокоится.
– Нехороша вода, барышня. Я оставил открытым ведро, и в него попали мухи. Испортили воду.
– Дед Георге!
– Правда, барышня!
– Дед Георге, умираю, хочу пить!
– А груши, барышня?
– У тебя еще есть?
– Есть у дедушки еще корзинка.
– Давай съедим, дед Георге.
– И я так думаю.
– Вкусные!
– Сладкие!
– Лучше, чем вода, мои барышни!
– И вода тоже хороша, дед Георге, да мухи в нее, говорят, попали.
– Раз дедушка говорит...
– Ты их, видно, во дворе поймал, потому что в доме нет мух, дед Георге!
– Вот ей-ей!
– Пожалуй, поверю тебе на слово, дед Георге. Когда хочется пить, и груши бывают хороши!
– Все-то знает дедушкина барышня!
– Дед Георге, что это за шум?
– Да ребятишки... Видать, повздорили. Ребята!
– Они дерутся, дед Георге?
– Да нет! Так, балуются.
Ольгуца вскочила на ноги, огляделась вокруг и бросилась к воротам.
– За что ты его бьешь, не стыдно тебе?
Двое мальчишек, чуть повыше ростом, чем Ольгуца, молча яростно дрались, слышалось только их тяжелое дыхание. Рядом с ними совсем маленький мальчик в одной рубашке так кричал и вопил, словно его для этого наняли.
– А ты что кричишь?
Малыш замолчал, вытирая нос тыльной стороной ладони.
– Вот я вам сейчас покажу! Вы почему деретесь?
– ...
Оба мальчика свирепо уставились на Ольгуцу, как два бычка при виде красного плаща тореадора.
– Вы что, языки проглотили, не слышите? - вмешался дед Георге.
– Да я его трахнул!
– Я его маленько саданул!
– Как тебя зовут?
– Ионикэ.
– А тебя?
– Пэтру.
– А ты почему плакал? - обратилась Ольгуца к малышу.
– Он мой брат, - пояснил по-прежнему мрачный Пэтру.
– А что вы ему сделали?
– Ольгуца, скажи, чтобы он вытер ему нос. Смотри, какие у него глаза, прошептала Моника, указывая на голубые глаза и несчастный нос малыша.
– Слышишь, вытри нос брату!
– Зачем?
– А затем, что он твой брат! - насупилась Ольгуца, передразнивая его.
Рубашка малыша, превратившись в носовой платок, открыла голое пузо...
– Ты, лягушонок, не плачь! А вы ступайте за мной.
– А что мы такое сделали? - испугались мальчишки, не зная, как лучше поступить: подчиниться приказанию или пуститься наутек.
– Делайте, что вам барышня велит!
Дед Георге ласково прихватил обоих за загривок и повел к себе во двор. Моника шла следом, держа за руку малыша. Все остановились у завалинки. Ольгуца, усевшись по-турецки на ковер, строго посмотрела на них и отчетливо проговорила:
– Дед Георге, а теперь оставь их со мной.
Дед Георге отпустил мальчишек и тихонько подтолкнул их к Ольгуце. Малыш снова заплакал.
– А ты замолчи! Моника, дай ему грушу... Я вас сейчас буду судить.
Мальчики враждебно поглядели друг на друга и потупились. Дед Георге посмеивался, поглаживая белые усы.
– Кто первый начал драку?
– ...
– Пэтру, ты начал? - пристально взглянула на него Ольгуца.
– Будто я один!
– Скажи, почему ты полез в драку?
– Пускай он скажет!
– Нет, ты скажи, ведь я тебя спрашиваю.
– Он меня свиньей обозвал, - пробурчал Пэтру, стиснув кулаки.
– А ты зачем обозвал меня цыганом? - вскипел Ионикэ.
– Ты стянул у меня ушки!
– А откуда у вас пуговицы? - рассердилась Ольгуца.
Пэтру поглядел на Ионикэ. Ионикэ смерил взглядом Пэтру... Потом обе головы одновременно повернулись к деду Георге... Дед Георге встретился глазами с Ольгуцей и поник головой.
– Ага!.. Значит, вы играете в пуговицы вместо того, чтобы заниматься делом.
– ...
– Сколько у вас пуговиц?
– У меня ни одной; он меня обокрал! - закричал Пэтру на Ионикэ, внезапно охрипнув.
– А у тебя сколько пуговиц?
– Что я, считал?!
– А у тебя, Пэтру, сколько было пуговиц?
– Ему лучше знать, он меня обокрал!
– Давай сюда пуговицы!
Ионикэ покосился на ворота, готовясь задать стрекача.
– Делай, как велит барышня, Ионикэ. Она твоя хозяйка, - посоветовал дед Георге.
Ионикэ тяжело вздохнул, пожал плечами, так что стала видна его тонкая талия, перетянутая красным поясом, и вытащил узловатую связку, звеневшую пуговицами, словно детский кошелек.
– Больше у меня нет!
– Давай сюда!
Лоб у Ионикэ покрылся морщинами...
– Моника, развяжи ты...
Ионикэ не сводил глаз с Моники. По мере того как развязывались один за другим узелки, кулаки у Ионикэ сжимались все крепче... Пэтру отошел в сторону.
– Хэ... хэ... ххх! Хэ... хэ... ххх! - опять захныкал братишка Пэтру.
– Дед Георге, дай ему еще одну грушу... дай две, только пусть замолчит!
Моника протянула Ольгуце в сложенных ковшиком ладонях развязанный узелок с пуговицами.