Меделень
Шрифт:
– Ольгуца!
– Я ухожу... Мамочка, как тебе идет кимоно!
Госпожа Деляну отвернулась к окну, чтобы смех ее улетел туда, откуда прилетают бабочки.
– Спокойной ночи, Дэнуц!
Она поцеловала его в лоб, потушила свечу и вышла, оставив Дэнуца при свете луны... и в обществе чего-то, что еще не вошло в комнату...
Но сердце Дэнуца слышало, как молча входит тихий, немой, острый, как тень летучей мыши, страх.
...И он мысленно начал громко, оглушительно громко, словно попугай, повторять весь свой диалог с Ольгуцей и мамой: "Ты глуп! Ты глуп! Ты глуп! Иди побей Ольгуцу! Не стыдно тебе, ведь она над тобой смеется! Смеется над тобой..."
Другая мысль шипела змеей вместе с первой: "...На кладбище встает из могилы оборотень. Он желтый, черные глаза горят, зубы и когти растут, растут... и оборотень неслышно приходит в лунном свете... На кладбище, на кладбище... И не слышно, когда он приходит..."
Он открыл глаза: лунный страх заполнял комнату... Он резко поднял голову с подушки и обернулся: позади него никого не было, но, быть может, оборотень ушел и вернулся к себе...
"...Оборотни жаждут крови молодого человека..."
"...Молодой девушки!" - мысленно воскликнул Дэнуц.
Он перекрестился... Он лег, не помолившись перед сном. Он был бледен, как лунный свет.
Ольгуца опустила ложку в банку с вареньем, банку поставила в печку. Моника юркнула в постель. Ольгуца решительным шагом направилась к двери между их комнатой и комнатой Дэнуца, откуда доносился стук.
– Кто там?
– Я.
– Кто "я"?
– Я, твой брат.
– Не верю!
– Я говорю тебе, твой брат!
– И чего же ты хочешь?
– Хочу сказать тебе одну вещь.
– Говори.
– Открой дверь.
– Зачем?
– Чтобы я мог тебе сказать.
– А что ты мне дашь, если я открою?
– Скажи сама, чего ты хочешь?
Ольгуца нахмурилась. Она ничего не понимала.
– Ольгуца, не открывай! - тихонько попросила Моника.
– Почему?
– Открой, Ольгуца, - прозвучал громкий голос Дэнуца.
– Дай мне свое ружье.
– Хорошо.
– Поклянись.
– Клянусь честью.
– Скажи: клянусь.
– Открой, Ольгуца. Клянусь честью.
Ольгуца повернула ключ, нажала на ручку и, распахнув дверь, появилась на пороге.
– Где ружье?
– Вот оно, возьми.
Ольгуца взяла ружье, не дав Дэнуцу переступить порог.
– Плюшка! - поддела она брата, не выпуская ружья из рук.
– Можешь называть меня так! Я не рассержусь.
– Тогда я больше не буду тебя так называть.
– Как хочешь.
– А чего ты хочешь?
– Ольгуца... я хочу помириться.
– Хочешь помириться?
– Да.
– Правда?
– Правда.
– Тогда входи.
Дэнуц перевел дух.
– Моника, я и с тобой хочу помириться.
– Как я рада, Дэнуц! Давай поцелуемся.
И они расцеловались: Дэнуц поспешно - в воздух, Моника по ошибке - в нос.
– Что будем делать? - задумалась Ольгуца.
– Угости его, Ольгуца, - попыталась убедить ее Моника.
– Ты говоришь, угостить?
– Конечно, Ольгуца, почему же не угостить?
– Чем вы меня хотите угостить? - забеспокоился Дэнуц.
– Но, клянешься? - спросила Ольгуца.
– Разве я не поклялся?
– Ружьем!
– Хорошо, клянусь!
– Повторяй за мной: клянусь...
– Дети, вы не спите? - спросила во второй раз госпожа Деляну с противоположной стороны коридора.
– Моника, скажи, что мы спим; тебе она поверит.
– ...Еще нет, tante Алис.
– Спокойной ночи, Моника. А я ведь слышу твой голос, Ольгуца!
– Клянусь... Ну, Ольгуца! - начал Дэнуц шепотом.
– Подожди, я сейчас придумаю!.. что у меня сделаются колики.
– ...сделаются колики...
– Ольгуца, это не клятва, а проклятие! - испугалась Моника.
– Да? Отлично. Повторяй за мной... Что я сказала?
– Что у меня сделаются колики... - поморщился Дэнуц.
– ...и что я пролежу в постели все каникулы...
– ...и что я пролежу в постели все каникулы...
– ...и доктор посадит меня на диету...
– ...и доктор посадит меня на диету... - забеспокоился Дэнуц.
– ...без сладкого...
– ...без сладкого... - горько вздохнул он.
– ...если я скажу кому-нибудь...
– ...если я скажу кому-нибудь...
– ...о том, что мне покажет...
– ...о том, что мне покажет...
– ...Ольгуца...
– ...Ольгуца...
– Аминь!
– Не забудь!.. А теперь возьми назад ружье.
– Почему, Ольгуца?
– Это детское ружье! Мне оно не нужно!
– Я не возьму. Я тебе его дал.
– Тогда я оставлю его для Моники... Ты положишь его куклам в кровать. Слышишь, Моника?
...Белые пилигримы лунных дорожек на ковре, трое босых детей в длинных ночных рубашках, один с белокурыми косами, двое других - темноволосые, пировали вокруг банки с вареньем.
И все трое ели одной ложкой, под присмотром одной и той же бабушки, варенье одних и тех же великанов - сидя на полу, на ковре.
II
БЕЛЫЙ ДОМИК И КРАСНОЕ ПЛАТЬЕ
Старший конюх дед Георге жил во дворе барского дома. У него в горнице был высокий, чисто выбеленный потолок, застланная покрывалом постель, окна, величиной с самую большую икону деревенской церкви. Еду приносила ему Аника с господского стола.