Меделень
Шрифт:
– Бумагу.
– Уф!.. У меня нет бумаги! - коротко ответила госпожа Деляну, закрывая свой бювар.
– Значит, можно не писать?
– Как это?.. Ступай сейчас же к папе и скажи ему, чтобы он дал тебе бумаги... сколько тебе надо!
– Мама, я не могу открыть дверь!
В сердцах бросив книгу на бюро, так, что помялись страницы, госпожа Деляну распахнула дверь перед ее величеством Царицей Баловницей.
– Папа, мама послала меня к тебе за бумагой.
– Для чего, девочка моя? - спросил господин Деляну, складывая газету.
– Меня наказали, папа! Разве ты не знаешь?
Поставив чернильницу на стол, Ольгуца заботливо сняла пепел с папиросы, положила на ладонь и дунула в сторону виноградника.
– Пойдем ко мне в кабинет, Ольгуца, я тебе дам бумагу.
– И транспарант, папа.
– И транспарант.
Ольгуца протянула руку к хрустальной чернильнице.
– Подожди, я отнесу ее, - галантно предложил господин Деляну.
– Merci, папа.
Ольгуца сунула газету под мышку и с величайшей готовностью отправилась следом за господином Деляну.
Дубовый письменный стол был похож на своего хозяина: завален книгами по юриспруденции и набит лакомствами для детей.
– Вот, Ольгуца, это от мамы...
И он протянул ей стопку белой бумаги и транспарант в чернильных пятнах.
– А это от меня, угощайся...
Он протянул коробку с ярко-зелеными мятными конфетами.
– ...И обещай, что будешь слушаться маму и не будешь ее огорчать.
– А если я права, папа! - сказала Ольгуца, грызя конфету.
– Полно, Ольгуца... Когда бывает права мама, ты не можешь быть права.
– Почему ты смеешься, папа? - спросила Ольгуца.
– У меня мелькнула одна мысль!..
– А я знаю, какая!
– Ольгуца, пусть взрослые знают... А ты себе играй!.. Вернее, иди и пиши то, что тебе велела мама...
– Папа, ты на меня сердишься?
– Нет! За что?
– Значит, я была права. Merci, папа!
* * *
Дэнуц вошел в сад, крепко сжимая руку Моники, - так грозный муж ведет домой свою неверную жену. Моника послушно шла за ним, глядя в небо... Вечерняя заря была красная, точно опрокинувшаяся на небе корзина черешен.
Дэнуц знал, что он должен отомстить, но не знал, с чего начать. Гнев у него мало-помалу проходил. И это-то его и возмущало!
– Почему ты идешь так медленно? Ты что, не можешь идти быстрее? прикрикнул он на Монику, ускоряя шаг.
Моника пошла быстрее. Они почти бежали, словно на них вот-вот должен был хлынуть проливной дождь, а зонта у них не было.
– Куда мы идем, Дэнуц?
– Не твое дело!
"Сердится, бедняжка!" - посочувствовала ему Моника.
– Знаешь что? Побежали наперегонки, Дэнуц?
– Нет.
– Ну, тогда сядем на траву.
– Нет.
– Ну, как хочешь!
– Я так хочу!
– Ты сердишься на меня, Дэнуц?
– ...
– Почему ты мне не отвечаешь?
– ...
– Ты не хочешь со мной разговаривать?
– Нет.
– Тогда я уйду.
– Постой.
– Даже если я не хочу?
– Да.
– Как? Ты меня не пустишь?
– Не пущу.
– Дэнуц, что это значит?
– Ничего!
– Ты плохо воспитан!
– Ага, ты меня оскорбляешь?.. Ну, погоди, я тебе задам!
Резким движением он схватил ее за косы и дернул. Моника сжала зубы; глаза ее под насупленными бровями потемнели...
– Ты хочешь меня побить? - задыхаясь, спросила она.
– Да! - буркнул Дэнуц, не зная, как поступить с человеком, который разговаривает вместо того, чтобы драться и кричать.
И он еще раз неловко дернул ее за косы... И, не успев понять, почему косы вдруг выскользнули у него из рук, он почувствовал боль в пальце...
– Ой!
Моника отпустила его палец.
– Кусаешься? - грозя кулаками, спросил Дэнуц.
– И царапаюсь.
Взгляд Моники и ее поднятые руки заставили его отступить. Совсем другая Моника стояла перед ним, защищая прежнюю.
– Я с девчонками не дерусь!.. Иди домой и скажи, что я тебя побил, сказал он с вызовом. Он был очень бледен.
– А я не ябедничаю... как ты наябедничал на Ольгуцу. И я еще тебя пожалела, вместо того чтобы встать на ее защиту... Поделом мне! - всхлипнула Моника, вытирая рукавом глаза.
– ...Ты обиделась? - в растерянности спросил Дэнуц, видя, что она плачет.
– Не разговаривай со мной.
Дэнуц долго глядел на светлые косы, которые вздрагивали на спине у Моники... Потом он потерял ее из виду.
"Лучше бы поиграли в лошадки, - вздохнул он, понимая, какими прекрасными вожжами могли быть косы Моники и как трудно ему теперь будет вновь завладеть ими. - До чего же я был глуп..."
Вдруг он опять почувствовал боль в пальце: Моникины зубки оставили болезненный след.
"...И я не побил ее!"
– Почему она назвала меня ябедой? - крикнул он с досадой и топнул ногой... - Ну, я ей покажу! Белобрысая! - И Дэнуц обратил весь свой гнев против спелого абрикоса, потому что в саду, кроме Моники, только абрикосы были светлые.
* * *
Ольгуца вынула изо рта последнюю мятную карамель и положила на промокашку. Потом поплевала на новое перышко "алюминиум", опустила его в чернила, тряхнула им над промокашкой и старательно вывела на бумаге:
"Ольгуца права".