Меделень
Шрифт:
И вложила цепочку с крестиком в руку госпожи Деляну.
– ...Спасибо, Моника, - успокаивала ее госпожа Деляну, гладя ей волосы. - Но такие вещи не дарят, девочка моя! Это память о твоих родителях... Я для тебя это сохраню.
– Вам я могу подарить, - спокойно и серьезно сказала Моника, глядя в землю.
– Ты так любишь tante Алис?
– Да.
– И tante Алис тебя тоже очень любит... как Ольгуцу с Дэнуцем.
– Я знаю, - прошептала Моника.
– А где же Ольгуца? Пойди-ка посмотри!
Госпожа Деляну моргала ресницами... и долго безуспешно пыталась попасть в замок чемодана никелированным ключиком.
– Я не нашла ее, tante Алис! - вернулась встревоженная Моника.
– Ничего, она сама придет... Она, видно, у деда Георге! Смотри, Моника, я поставила тебе на столик портрет бабушки... Если хочешь повесить его на стену, я дам тебе другую рамку.
– Нет-нет, так хорошо, tante Алис.
– Твои вещи я положила в шифоньер... Смотри: верхние полки - твои...
– Tante Алис, - взволнованно спросила Моника, - а вы не видели куклу в чемодане?
– Видела! - улыбнулась госпожа Деляну. - Я уложила ее спать...
И она извлекла из полумрака шифоньера кроватку, в которой спали две куклы в шляпах.
– Это мне, tante Алис? - не поверила своим глазам Моника.
– Ну, конечно, Моника... А вот и шифоньер с платьями для твоих кукол.
– А Ольгуца? - застыла девочка с протянутыми руками.
– И у нее то же самое!
Ручка двери щелкнула, как ружейный курок, дверь с шумом распахнулась и оглушительно захлопнулась.
– Что такое? Что?
Ольгуца с размаху бросилась на кровать и принялась раскачиваться на скрипящих пружинах, которые целый год никто не тревожил.
– Ольгуца, разве так входят в дом порядочные люди?.. В грязных башмаках на кровать! Ой, ой, ой!
– Я больше не могу!
– Где ты была?
– У деда Георге.
– А чем ты еще занималась? - спросила госпожа Деляну, вдруг заглянув ей в глаза и, видимо, о чем-то смутно догадываясь.
– Разве я не сказала?! Я была у деда Георге!
– Ольгуца, опять какая-нибудь шалость!
– ...
– Скажи честно, Ольгуца!
– Я сделала то, что должна была сделать! - отчеканила Ольгуца.
– Ольгуца, что за глупости! И разве так отвечают?
– ...Ножницы я положила на место, - закончила Ольгуца на словах то, что у нее было в мыслях.
– Ножницы!! А кто их тебе дал?
– Да ты сама... Конечно! Ты сама дала! - просияла Ольгуца, испытывая радость виновного, который, после того как совершил проступок, внезапно обнаружил сообщника.
– Я!! Ольгуца, приди в себя!.. Лучше раздевайся и ложись... Поскорее, поскорее!
– Мама, у меня порвался чулок! - радостно сообщила Ольгуца, держа один башмак в руке и высунув большой палец из дыры в чулке, которая все увеличивалась от участия этого розового и озорного существа.
– Вижу и радуюсь... Оставь чулок в покое, Ольгуца! Сними-ка его!
– Тебе помочь, Моника?
– Нет, merci, tante Алис! Я сама.
Заведя руки за спину, повыше лопаток, Моника расстегивала пуговицы платья... Чулки Ольгуцы, тем временем, оказались в противоположном конце комнаты... Платье Моники, скользнув вниз, открыло стройную мальчишескую фигуру... Почувствовав на себе взгляд госпожи Деляну, Моника прикрылась платьем.
– Я ухожу... Раздевайся, Моника.
– Мама, как хорошо в одних панталонах! - сообщила Ольгуца, спрыгивая с постели на пол.
И, стоя в позе фехтовальщика, она принялась разглядывать себя в зеркале.
– Дьявол во плоти, ложись наконец спать!.. До свидания, Моника.
Закрыв глаза, Дэнуц тут же открыл котомку Ивана...
...Дэнуц - паша или султан: не важно, кто именно! На голове у него чалма, из-под которой виднеются усы, точно два ятагана, и пара свирепых глаз... Два длинных клыка торчат изо рта. Клыки позаимствованы у оборотня!..
Султан Дэнуц был настолько страшен, что сам Дэнуц не выдержал, открыл глаза и повернулся на бок... Из комнаты девочек доносился голос Ольгуцы. Дэнуц в ярости закрыл глаза!
...Султан восседает на золотом троне. По правую и левую руку от него две черные невольницы с ослепительно белыми зубами, - точно взбитые сливки поверх кофейного крема, - машут яркими опахалами. У подножья трона - тысячи тюрбанов, припавших к земле. Все поклоняются султану. Только два голых арапа, с толстыми губами и густыми, курчавыми, - как черная икра, волосами, стоят навытяжку с секирами наготове. Все молчат. Султан подымает палец... Появляется конь, который вздрагивает и скалит зубы... Султан делает знак... Арапы привязывают косы Моники к конскому хвосту... Моника ест абрикос. Ей все равно! Ну, ничего, султан ей покажет!.. Сто тысяч арапников опускаются на спину жеребца...
Арапы хватают Ольгуцу. Ольгуца брыкается и строит рожи султану. Так! Хорошо!.. Арап поднимает секиру... Ольгуце становится страшно... И некому вступиться за нее, кроме ее брата Дэнуца... И вот, во главе войска, словно сам Михай Храбрый, появляется Дэнуц, убивает султана и арапов, - тюрбаны спасаются бегством, - и избавляет от смерти Ольгуцу и Монику. Ольгуца и Моника преклоняют колени и целуют ему руки. Он сажает их на свое седло и уезжает...
На дне Ивановой котомки оставался только сон...
– Ты спишь, Моника?
– Нет.
– И я не сплю.
Ольгуца подняла кверху ноги и похлопала ладонями по пяткам.
– Слышишь, Моника?
– Что?
– Я хлопаю себя по пяткам.
– Зачем?
– Просто так!.. И ты сделай так же...
– ...
– Моника, что мы будем делать?
– Спать!
– Зачем?
– Так велела tante Алис.
– Ну и что! Разве ты спишь!
– Я стараюсь уснуть! - оправдывалась Моника.
– И не пытайся... Никто ни о чем не узнает! Мама спит.