Paradisus
Шрифт:
Саперы плелись по мосту, проверяя металлоискателями каждую шпалу.
Тверь-зверь близко, уже обдает ледяным дыханьем.
Надеюсь, питеры не ждут нас, вернее, я почти уверен в этом. Проведя
успешную зачистку, они, скорее всего, до сих пор празднуют, отмечая ее, и не
думаю, что кокаина у них меньше, чем у москвитов. Неожиданность – наш
главный, и, пожалуй, единственный козырь.
Стрелки отпиливали посеребренные лапы елей и укрепляли их на крышах и
стенках вагонов. Затем – накидывали снег. Поезд уже походил на гигантский,
продолговатый сугроб.
Ко мне подошел начальник саперной бригады.
– Путь чист, конунг.
Я кивнул, коротко бросил:
– По вагонам.
Кто-то рядом подхватил.
– По ва-го-на-аам!
Стрелки принялись по очереди сдавать пилы начальнику хозвагона. Каждый
стремился поскорее шмыгнуть в теплушку, отчего возникали толкотня и ругань. В
толпе я мельком увидел лицо Машеньки, – все в сиреневых кровоподтеках и
ссадинах. Черные глаза стреляли злобой.
Я отвернулся и зашагал к своему вагону.
Поезд вполз в город.
Я сидел с Олегычем в кабине машиниста. Мертвые здания, точно гнилые
зубы, торчали из темной пасти ночи. Кое-где вспыхивали огни - последние прости
далеких пожаров. Тверь казалась еще более уродливой и мрачной, чем другие,
уже виденные мной мертвые города. У развалин вокзала замерли составы,
грузовые и пассажирские. В пассажирских - я не сомневался - на нижних, верхних
полках, за столиками у окон, - скелеты бывших: женщин, мужчин, детей.
На карте это место обозначено как «нулевой район».
Скрежеща, поезд остановился. Олегыч повернулся ко мне, вытирая
засаленным рукавом вспотевшее лицо.
– Приехали, конунг.
Вокруг - ночь. Привыкшее к реву мотора ухо отказывалось воспринимать
тишину. Казалось, кто-то идет по шпалам к носу локомотива и вот-вот постучится
в лобовое стекло.
– Конунг, есть будешь?
– А?
– Не желаешь, спрашиваю, пожрать со мной?
– Нет, Олегыч.
Машинист пожал плечами, выбрался из продавленного кресла, и, слегка
пошатываясь, побрел по узкому проходу машинного отсека в свою каморку. Там
загорелся свет и послышался стук кастрюльной крышки. Странный человек, он
еще может думать о еде… Впрочем, его работа на данном этапе завершена,
Олегыч может расслабиться. Моя же только начинается и, откровенно сказать, я
предпочел бы достать с неба луну, нежели заниматься этой работой.
Отряд продвигался по Нулевому району.
Замаскированный поезд остался позади под надзором Олегыча и
пулеметчика. При дневном свете Нулевой район производил не такое гнетущее
впечатление, как ночью.
Снег блестел на солнце, поросшие кустарником здания порождали мысль о
том, как здесь было раньше. Дома невысокие, двух либо трехэтажные, значит, их
жители хорошо знали друг друга, может быть, даже ходили в гости по-соседски.
Под развешенным бельем, белоснежными простынями и наволочками, стучали
костяшки домино. Дети с криками гоняли мяч по пыльной площадке между
качелями и стиркой. Дядя Семен кричал из окна «Вот я вам!», когда мяч громко
ударял по стоящему во дворе «жигуленку». На лавочке у подъезда, как седые
мойры, сидели старушки…
– Аа!
Прямо на меня из дверного проема выскочил игрок. Я успел разглядеть
всклокоченные седые волосы. Заточка со свистом пролетела в считанных
сантиметрах от моей щеки. Позади кто-то вскрикнул.
Я не успел вскинуть автомат. Зато успел кто-то за моей спиной.
Свинец взрезал лохмотья на теле игрока; он завалился на спину и замер.
– Конунг, ты не ранен? – испуганный крик. Кажется, Белка.
Я обернулся.
Белка держал автомат наизготовку; еще несколько бойцов целились в
распластанное на снегу тело.
– Опустите.
Стрелки подчинились.
– Ты в порядке, конунг?
Я кивнул, вспоминая просвистевшую у щеки заточку и короткий,
болезненный вскрик.
– Кого зацепило?
– Кастрата.
Николай лежал на спине, раскинув руки. Заточка вошла чуть пониже шеи, в
ключичную впадину прямо над правым плечом. Автомат Николая валялся у его
головы, надавливая прикладом на висок. Я отбросил оружие в сторону, в сугроб.
– Николай.
Глаза истопника приоткрылись. Губы дрогнули.
– Артур.
Я наклонился.
– Он… здесь…
– Что?
Розовая пена, поднимающаяся ко рту по горлу Николая, не позволила ему
договорить. Судорога сотрясла хлипкое тело, он затих.
Незаметным движением я закрыл стекленеющие глаза истопника и
поднялся.
4
ЧП
Параграф восемь инструктивного приложения к УАМР имеет название
«Лагерь стрелков». Здесь четко описано, как надлежит организовывать
дислокацию отряда в условиях враждебной территории, какой глубины вырыть
окопы, сколько мешков песка необходимо водрузить перед пулеметной командой