Paradisus
Шрифт:
– Ты мне нравишься, Артур. На твоем месте я пустил бы пулю в лоб…
Интересно, как ты выглядишь? Жирный, небось, боров, мускулы, мускус, - все
дела! Вы, москвиты, любите обжираться…
– Поднимись сюда и посмотри.
– Повременю, - отозвался Кляйнберг. – Скоро вы сдохнете с голоду, и мы
придем полюбоваться на вас. Как, конунг, много у тебя в запасе тварки?
– Хватает, - соврал я. Подумав, добавил. – Сними блокаду, конунг, и ступай с
миром. Мы не враги.
– Я рад этому, - голос Кляйнберга был вполне искренен. – Но вокруг
Джунгли, а значит, мы не друзья.
– В таком случае, закончим пустой треп.
Я повернулся к дверному проему.
– Постой, конунг, - крикнул Кляйнберг. – Ты кое-что запамятовал.
– И что же?
– Право на поединок! Или в Уставе москвитов оно не прописано?
6
ПОЕДИНОК С ПАШЕЙ
Кляйнберг был прав. УАМР, параграф шестьдесят шесть:
« Конунг по договоренности с главой вражеского отряда имеет право
выставить на поединок одного бойца по собственному усмотрению. В
зависимости от результата поединка определяется расклад сил. Результат
поединка – непререкаем; нарушивший параграф 66 подлежит всеобщему
осуждению и, по возможности, скорейшей ликвидации».
– Я не знал, что питеры практикуют поединки.
– Ты многого о нас не знаешь, конунг, - отозвался Кляйнберг. – Вы,
москвиты, заносчивый народ.
– Послушай, - крикнул я. – Я хочу, чтоб ты прочел мне выдержку из твоего
Устава, то место, где сказано о поединках. Ты должен знать это наизусть…
– Зачем тебе?
Я не ответил.
– Черт с тобой, слушай - донесся сквозь завывание метели голос
Кляйнберга.
– Конунг отряда выставляет на поединок одного солдата по своему
усмотрению, – он умолк на мгновение, припоминая. – Результат поединка
непререкаем и определяет окончательный расклад сил. Нарушивший условия
поединка умерщвляется.
Ну, надо же, почти дословно совпадает с Уставом москвитов. Видать, не
даром отец Афанасий посещал в Московской резервации отца Никодима.
– Эй, Артур. Так что ты надумал? Учти, я не из терпеливых.
– Если мой боец победит, - заорал я. – Ты уводишь свой отряд. Я верно
понял?
Молчание.
– Я верно понял?
– Верно, - откликнулся Кляйнберг. – Если твой боец просрет, вы все сложите
оружие, и отдадите нам запас кокаина. Лады, конунг?
За этим странным и длинным диалогом я забылся, сделал шаг к окну.
Несколько пуль врезались в подвешенное тело и в потолок. Посыпалась известка.
Я отпрянул.
– Лады, конунг?
– как ни в чем ни бывало повторил Кляйнберг.
– Я должен посоветоваться со своими стрелками.
– Надо же, - вполне искренне, если судить по голосу, восхитился питер.- Да
ты, конунг, демократ, – он грязно выругался. – Хорошо, покудахчи со своими
цыплятами… Недолго, у меня дел полон рот.
На этот раз Кляйнберг ошибся: я вовсе не демократ и советоваться со
стрелками мне никогда не приходилось. Но в западне мой мозг перестроился на
новую волну, словно перегорел датчик, отвечающий за субординацию между
мною, конунгом Армии Московской Резервации, и моими подчиненными. Теперь я
готов был не только выслушать мнение обреченных на смерть бойцов, но и
прислушаться к нему.
Лица стрелков темны и нахмурены. Коридор полон страха - густого,
непролазного, как Джунгли, из которых мы явились сюда.
– Я не верю ему, конунг, - горячо зашептал Белка, сверкая глазами. – Он
лжет. Он не отпустит нас.
– Что ты предлагаешь?
– Прорыв…
– Какой, нахер, прорыв? – процедил сквозь зубы Джон. – Они перемочат нас,
как щенков.
– Так может, вызовешься на поединок? – прошипел Белка.
– Пошел ты, - сплюнул Джон.
Бойцы зашумели.
Новый датчик включился у меня в голове.
– Заткнитесь все, - приказал я. – Мы воспользуемся правом на поединок.
В коридоре повисла тишина, а снаружи донесся крик Кляйнберга,
призывающий нас поторопиться.
– Зубов.
Самый сильный боец моего отряда уставился на меня. У Зубова худое и
морщинистое лицо, а тело - крупное и мускулистое. Обычно он молчалив, но под
кокаином становится буйным: в такие минуты необходимо не меньше четырех
бойцов, чтобы утихомирить его.
– Зубов, ты примешь участие в поединке.
– Так точно, конунг.
Лицо Зубова не выразило ни страха, ни удивления.
– Твою мать! Ты испытываешь мое терпение, конунг.
– Не ори, Кляйнберг! Мой боец готов.
– Прекрасно! Выходи, Артур. И не ссы, питеры свято чтут Устав.
Ой ли?
Ни времени, ни возможности для сомнений не было. Махнув рукой, я повел
отряд в короткий и, вероятно, последний поход.
Я и со мной два бойца - больше не позволял дверной проем - вышли из
школы первыми. Нас встретили наглые ухмылки и матерные окрики питеров,
выстроившихся полукругом так, чтобы дула их автоматов глядели аккурат на
выходящих (то есть на нас). Это было очень похоже на западню и мне стоило