Paradisus
Шрифт:
Горло Шрама выплеснуло сдавленный крик, игрок засучил вдруг руками-
ногами, словно младенец.
– Возвращается, конунг, - доложил Якши.
– Вижу.
Шрам возвращался, поскуливая и клацая зубами, - за мгновения неземного
блаженства расплачивался мучением.
Мало-помалу глаза игрока обрели подобие мысли. Шрам сел.
– Мудак, – не выдержал Осама.
Приклад врезался Шраму в подбородок - тот словно не почувствовал, и
вдруг рассмеялся, вызвав ярость у Осамы. Приклад замелькал в морозном
воздухе, описывая равные полукружья. Шрам и не думал защищаться.
Осама утомился и отступил, кивнув Джону: «Теперь ты».
Шрам смотрел на меня.
Стрелки по очереди избивали его, соревнуясь в силе, а Шрам все смотрел
на меня.
Удар Осамы опрокинул игрока навзничь.
– Ну-ка, - Осама ленивым жестом уткнул дуло автомата в шею Шрама.
– Стой!
Осама уставился на меня.
– Он вор.
– Сказано - стой, - отчеканил я, ленивым жестом сбивая наледь с серпика
луны на рукаве. – Убери автомат и бери сейф. Вы все, помогите ему!
Стрелки поволокли сейф к заносимому снегом поезду. Чувствуя себя
разбитым, я побрел следом.
Шрам остался лежать на дне ложбинки.
Над поездом клубился пар. Стрелки, переругиваясь и кряхтя, покидали
натопленные вагоны.
– Ну и морозище, - проговорил Белка, стрелок-альбинос, которого
командование навязало мне в адъютанты. Отбежав в сторону, он стал мочиться,
выжигая в сугробе желтую пещеру.
– Белка, хрен не отморозь, - крикнули из толпы, тут же грохнувшей смехом.
– А ты че так за мой хрен беспокоишься, Джон?- Белка, лыбясь, натянул
штаны.
– Довольно ржать,- морщась от гуда в висках, сказал я.- Белка, давай
построение.
– Слушаюсь, конунг. Стро-о-йсь!
Луженая глотка. Лесное эхо многократно повторило приказ. Стрелки
вытянулись в неровный ряд. Двадцать девять человек, двадцать девять
комплектов хаки, двадцать девять АКМ, двадцать девять пар глаз, горящих
предвкушением бойни. Нет, только двадцать восемь горящих пар глаз. Я
остановился напротив Николая, глаза которого просто смотрели на меня, в них
таилась тусклая мольба.
– Два шага вперед.
Николай повиновался.
– Конунг?
– Ты переводишься из продвагона в первый.
– Так точно,- голос Николая едва заметно дрогнул. Он вернулся в строй, в
котором зашумело: «Кастрата – в первый».
Опасаясь, что шум увеличится, я кивнул Белке:
«Раздавай!».
Жестяная коробка заставила отряд на время позабыть обо всем.
Драгоценные пакетики с белоснежным порошком замелькали в заскорузлых
пальцах.
– Слава конунгу!- громыхнуло над лесом.
Я повернулся и побрел к локомотиву, обходя желтые ледники, выросшие за
одну ночевку поезда. Слава конунгу. Чтобы бы вы орали, если б ночью Николай
не нашел в Джунглях Шрама?
– Спасибо, конунг.
За моей спиной - дыхание сбивчивое. Тебе спасибо, Николай.
Я вскочил на ступеньку локомотива.
В кабине машиниста - запах концентрата, тварки, поджаренных при сушке
валенок.
– Олегыч?
– Кого там?- заспанный, недовольный голос. Щелкнув, включился генератор,
под потолком вспыхнула красная спираль лампочки.
Машинист лежал на кровати, втиснутой в узкую щель между двигателем и
печкой. Увидев меня, он откинул в сторону рваную телогрейку, обнажив ноги с
желтыми ступнями и грязными толстыми ногтями.
– Конунг? Чтой-то рано.
– Где там рано, Олегыч, - уже построение прошло.
Охнув, Олегыч сел, суетливо натянул валенки и бросился к печке. Погремев
заслонкой, достал закопченный котелок.
– Олегыч, время!
– Минуту, конунг,- стуча ложкой, отозвался машинист, - на пустой желудок
жизнь не мила. Счас, поем, тронемся.
Я сделал строгое лицо и покинул кабину.
Поезд протяжно взвыл. В форточку под самым потолком ворвался снежный
вихрь.
Печка загудела, выплюнув на пол несколько угольков. Сгорбленная спина
сидящего у печки человека пришла в движение, рука потянулась к щипцам.
Жарковато - я привык к прохладе, но одергивать Николая не хотелось.
Пусть старается.
Я отхлебнул кипятка, надкусил сухарь.
Николай заскрежетал заслонкой.
– Протопил?
– Да, конунг.
– Не угорим?
– Обижаешь, конунг,- лицо Николая порозовело.
Чудн о встретить в Джунглях человека, способного смутиться от пустяка.
– Присядь, - я кивнул на стоящее у стола полено.
– Конунг?
– Садись.
Николай неловко примостился за столом.
– Держи тварки, Николай.
Стрелок отшатнулся от протянутой руки.
– Слушай, - поморщился я. – Ты сам просил перевести тебя из продвагона,
разве нет? Или желаешь обратно к Машеньке?
Николай взял тварку тонкой рукой.
– Спасибо, конунг.
Ну, то-то же.
Что сверкает в головах игроков, которых холод и ожидание терзают на