Лузиады, де Камоэнс Луиш

Лузиады

на обложку

де Камоэнс Луиш

Шрифт:

Но Вакх вернулся: "Подлый лежебока! Ты что, глупец, на лаврах почиваешь? Признать не можешь своего пророка И внять его призывам не желаешь? Я здесь страдаю, властелин Востока, А ты меня, невежа, презираешь. Забыл, как видно, что твои же деды Мои навеки приняли заветы.

Сынов здесь мало этого народа, И трудно будет им тягаться с нами. Любуемся мы солнцем при восходе, Но слепнем под полдневными лучами. Чини препоны гордым мореходам, К ним разжигай ты ненависти пламя. Пока слепящий полдень не настал, Пускай от нас страдает португал!"

Так возвестив, сокрылся Вакх коварный, Проснулся мавр, виденьем удрученный, И, помня о пророчествах кошмарных, Все издавал проклятия и стоны. Едва лишь свет денницы лучезарной На сонном появился небосклоне, Созвал мулла потомков Магомета И рассказал о Вакховых заветах.

Услышав все, коварные интриги Замыслил люд бессовестный и подлый, Чтоб низко очернить народ великий, Унизить племя португалов гордых. Минуя величавого владыку, К правителю идти решили твердо, Надеясь драгоценным подношеньем Приобрести его благоволенье.

И, в грудь себя бия, они явились К наместнику благого властелина И в жалобы великие пустились, Изобразив досаду и кручину, Сказали, что пираты объявились У берегов, подвластных Саморину, Что грабежом пришельцы промышляют И королей законных презирают.

О, как же должен праведный властитель Советников лихих остерегаться! Погибнет самый мудрый повелитель, Коль фаворитам будет доверяться. Так высоко вознесся ты, правитель, Что тягостно с высот тебе спускаться. Готов ты слепо царедворцам верить И судьбы государства им доверить.

Как часто хитрый раб изображает Почтенье, благородство побуждений, А сам лишь честолюбием пылает, В душе таит корыстные стремленья. А царь ему бездумно доверяет, Дает ему народ на разграбленье, И тот, забыв о Божьем повеленье, Гнетет несчастный люд без сожаленья.

Вот так и здесь: не в силах распознать Все ухищренья алчных Катуалов И мавров богомерзких разогнать Сих дьявола потомков одичалых, Стал Саморин ответ свой отлагать, Чем озадачил гордых португалов, А Гама - рыцарь мужества и чести Хотел дать о себе отчизне вести.

Он знал, что должен в дальние пределы Открыть своим согражданам дорогу, Чтоб дети Луза радостно и смело Направились к сокровищам Востока. Он верил: дланью твердой и умелой Те укрепят свой стяг в земле далекой. И подчинится Мануэлу вскоре Окружность, что вмещает твердь и море.

И посему немедля он решился Стопы свои направить к Саморину. Но тот ответ давать не торопился, От слов презренных мавров впав в кручину. Во власти он сомнений находился, Кляня в сердцах гостей своих безвинных, Поверив чересчур легко и скоро Авгуров богомерзких наговорам.

То сладостным мечтам он предавался, Несметные доходы предвкушая, И мыслями к пришельцам устремлялся, Торговлю с ними завязать желая, То черным подозрением терзался, Слова жрецов и мавров вспоминая. Душой томясь под бременем сомнений, Не мог никак король принять решенье.

Но наконец призвал он капитана, Устав тяжелой думою томиться, И возгласил: "Поведай без обмана, Что привело тебя к моим границам. В любом проступке ныне невозбранно Ты можешь предо мною повиниться. За искренность тебе без промедленья Я извиню любые прегрешенья.

Я знаю: ты от Родины отрекся И всуе короля упоминаешь, Ты легкою наживою увлекся, Пиратством и разбоем промышляешь. И к нам с своей ватагою повлекся. Зачем ты нас, безумец, уверяешь, Что государь твой, не жалея флота, Его отправил в путь к далеким водам?

Коль твой король богатством несусветным, Как ты сказал, и вправду обладает, Так что ж он от казны своей несметной Подарка мне с тобой не посылает? Как я поверю, что скиталец бедный Могучую державу представляет? Ведь мог бы твой король к брегам далеким Послать приязни веские залоги.

Когда же вы в изгнанье удалились, Что и с людьми достойными бывает, То в добрый час к брегам моим прибились, Моя страна покой вам предлагает. Коль вы пиратством прокормиться тщились, За это вас никто не порицает. В любой земле смельчак найдет отчизну И обретет повсюду радость жизни".

В безмолвном удивленье мудрый Гама Внимал словам жестоким властелина И понял, что опять сыны ислама Несчастие внесли в его судьбину. В груди почуяв ненависти пламя, Венеру вспомнив в трудную годину, Молил он, чтоб она его хранила И красноречья даром наделила.

И отвечал: "Перед Господним ликом Готов поклясться честию я ныне, Что дружбу мы с тобой, король великий, Чтим нерушимо, крепко, как святыню. Но вижу я воочью, о владыка, Что дерзкие и злые сарацины Здесь у тебя уже перебывали И нас перед тобой оклеветали.

Я знаю: каждый замысел прекрасный Насмешки и гоненья ожидают. Немало злопыхателей несчастных Величие глумленью подвергают. И ныне толпы мусульман злосчастных Разрушить нашу дружбу угрожают. Ты их слова на веру принимаешь И в подлости меня подозреваешь.

Когда бы я отправился в изгнанье, Вернуться к дому отчему не смея, Зачем бы мне в столь дальние скитанья Пускаться, милой жизни не жалея? За что и для какого наказанья Мне подвергать собратьев суховею, Овна дыханью, духоте нещадной И полюса метелям безотрадным?

Даров ты драгоценных ожидаешь, Чтоб слов моих увидеть подтвержденье. Но как ты, государь, не понимаешь, Что я лишь путь искал к твоим владеньям? А коли нас проверить ты желаешь, Домой нас отошли без промедленья. Едва лишь я вернусь, как дар бесценный Тебе пришлет король наш, несомненно.