Лузиады, де Камоэнс Луиш

Лузиады

на обложку

де Камоэнс Луиш

Шрифт:

А пушкари, огонь открыв проворно, Гостям салютовали именитым. И звук трубы, могучий и задорный, Приветствовал наиров сановитых. Меж тем высокий гость твердил упорно, И вторила ему все время свита, Что хочет знать о подвигах старинных И о немой поэзии картинах.

Поднявшись, Катуал нетерпеливый Направился к огромному портрету, На коем старец древний, горделивый, Сын Греции благой по всем приметам, Сподвижник Вакха резвого счастливый, Прославленный во многих странах света, В руках с лозой был явлен виноградной, Его потомству ставшей столь отрадной.

Он был с лозой в руках... Но я, несчастный, Как много дней вдали от муз скитаюсь, Терплю судьбы удары ежечасно И песнь свою продолжить порываюсь! И вот, пройдя сквозь столько бед ужасных, Я к вам, о нимфы Тежу, обращаюсь. Мой утлый челн в волнах не погубите И стих мой безыскусный поддержите.

Смотрите, как мной, бедным, помыкает Коварная и горькая судьбина! То Марс мне беспощадный угрожает, То мне грозит жестокая пучина. Хоть песнь моя героев воспевает, Я, как в века былые Эолина, В одной руке перо держу, рыдая, В другой клинок безжалостный сжимаю.

То бедности терплю я униженья, Чужой порог смиренно обиваю, То новым подвергаюсь злоключеньям, На волоске от смерти пребываю. И вечно в столь жестокие сраженья С судьбою я за жизнь свою вступаю, Что превзошел владыку иудеев, Что жизнь продлил молитвою своею.

Я не дождался от людей награды. И те, в чью честь стихи мои звучали, Пред мной воздвигли новые преграды, Меня травить в безумье продолжали. Не знал я ни досуга, ни отрады, Меня не лавром гордым увенчали, А подвергали гнусному глумленью, Позору, нищете и униженью.

Что за героев, гордых и отважных, Долина Тежу нежная взрастила, Коль так они лелеют стих прекрасный, Что щедрая судьба им подарила! Какой пример для юношей несчастных, Поэзии отдавших ум и силы, Сложить решивших песню боевую, Отчизну прославляющих родную!

И вы, о нимфы Тежу всеблагие, Своим участьем путь мой озарите. Воспеть заслуги предков боевые Гонимому поэту помогите. Я вам клянусь, богини дорогие: Коль вы мою десницу укрепите, Я не унижусь до презренной лести И гимн сложу достоинству и чести.

Не стану петь того, кто для себя Дорогу к власти грудью пробивает, Отчизну предает и короля, Божественный закон не уважает И, в дикой злобе все вокруг губя, Все почести один стяжать желает, Порокам самым гнусным предается, Над гражданами честными смеется.

Не стану петь и тех, кто ради славы Толпы желаньям слепо потакает И для ее потехи и забавы Свои личины, как Протей, меняет, Кто предает бесстыдно честь державы, Народ многострадальный разоряет. Я вам, мои камены, обещаю, Что не для них я песнь свою слагаю.

И не для тех, кто мерзкие деянья Законом королевским прикрывает, Мерзавцам не находит наказанья, А бедный люд порочит и терзает. Иль для своих же низменных желаний Казну рукою хищной расточает И возлагает новые налоги На плечи слабых, сирых и убогих.

Я буду петь тех доблестных героев, Что жизни для отчизны не жалели И, побратавшись с славой боевою, Власть мрачной смерти одолеть сумели. Познав мгновенья сладкого покоя, Я возвращаюсь снова к прежней цели. Пусть Аполлон пошлет мне вдохновенье И музы снизойдут к моим твореньям.

ПЕСНЬ ВОСЬМАЯ

Пред старца благородного портретом Пытливый Катуал остановился. "Зачем с лозой герой представлен этот?" Он к Паулу да Гаме обратился. И разъяснить значенье сей приметы Отважный португал не затруднился. Призвав на помощь друга Монсаида, Поведал он наирам именитым:

"Пред вами здесь стоят изображенья Мужей, создавших мощную державу, В жестоких схватках, в яростных сраженьях Для Родины добывших честь и славу. Известных чистотою побуждений, Прослывших неподкупными по праву, И первый Луз, от имени его Пошло названье края моего.

Он Вакху был сподвижником и сыном, Ему моря и земли покорял, Пришел в наш край в далекую годину, И этот край его очаровал. Увидев Тежу светлые глубины, Близ них вкусить он отдых пожелал. Средь наших нив герой обрел Элизий И дал свое нам имя, нас возвысив.

Лоза в его деснице - тирс зеленый. Издревле жезлом Вакха он считался, А Луз, сторонник Вакха убежденный Во всем на бога походить старался. А рядом с Лузом воин закаленный, Что в гордом Илионе подвизался, Запечатлен. Пройдя сквозь все преграды, Близ Тежу он построил храм Паллады.

Так возвеличил Одиссей Афину, Что к грекам пребывала благосклонной, Она смела троянские твердыни, А он воздвиг твердыню Лиссабона". "А кто рассеял мертвых средь долины, А из груди живых исторгнул стоны? Кто в пыль и прах втоптал бесстрашно знамя, Украшенное гордыми орлами?"

Спросил язычник и узнал от Гамы: "Ты зришь портрет героя Вириату, От коего знавали много сраму Полки его противников заклятых. И римляне, что гнусными делами, Равно как и великими, богаты, Прервали жизнь народного кумира, С ним поступив не так, как с гордым Пирром.

Нет, не в жестоком, гибельном сраженье Он принял смерть, лицом к лицу, как воин. Он был бесстыдно предан умерщвленью Своих клевретов кликой недостойной. А вот другой, что в Лузовых владеньях Правителем был мудрым и спокойным. Он нашим стал вождем, и мы поныне Сертория чтим память, как святыню.

А вот и лань, что мудрые советы Герою-полководцу подавала. Над птицами Юпитера победы Она ему недаром предсказала. Пока с ним в бой ходили наши деды, Их войско поражения не знало, Они и гордых римлян посрамили, И славою навек себя покрыли.