Лузиады, де Камоэнс Луиш

Лузиады

на обложку

де Камоэнс Луиш

Шрифт:

Взгляни, как гордо под святой звездою, Единственно на Бога уповая, С кастильцами сойдясь на поле боя, Он разгромил их, Родину спасая, Как ловкостью и силой боевою Героям прежних лет не уступая, Наш полководец славный, незабвенный, Развеял в прах захватчиков презренных.

Но видишь - с поля битвы отлучился Вождь богомольный Лузовой дружины И к Троице с молитвой обратился, Взывая к небу в трудную годину. Но тут кастилец дерзкий разъярился, И португальцы, полные кручины, Стремглав за храбрым Нуну поскакали И вновь к своим полкам его призвали.

Но, преисполнясь верою святою, Ответил Нуну: "Близится то время, Когда Спаситель твердою рукою Отбросит вспять кастильцев гордых племя". Вот так Помпилий славный в годы горя Склонялся ниц пред алтарями всеми, Бессмертные мольбам его внимали И римлянам победы даровали.

Да, это Нуну Алвареш достойный, Отечеству он был отцом и сыном. Нам Сципионом звать его пристойно И Родины великой паладином. Он благородно, мудро и спокойно Спас свой народ в тяжелую годину. Его Нептуна волны вспоминают, Поля Цереры по нему вздыхают.

И в этой же войне других героев Просторы Португалии рождали. Когда, предавшись наглому разбою, Два командора скот наш угоняли, Родригеш наш с дружиной удалою Его отбил; когда же друга взяли Кастильцы в плен, Родригеш их нагнал И вмиг свободу другу даровал.

А здесь пред нами мерзостный предатель, Что над отчизной-матерью глумится. Но Жил Фернандеш, Родины старатель, Кладет его глумлению границы. Дрожит пред ним подлец завоеватель, Пред мщеньем в страхе убежать стремится. Но храбрый Жил кастильцев настигает И в Херес победителем вступает.

А вот и флотоводец незабвенный, Наш Руй Перейра, гордый и отважный, Кастильцам преградивший путь надменным И спасший наши корабли бесстрашно. А вот семнадцать воев дерзновенных, Вступивших в бой неравный и ужасный, Чтоб посрамить бестрепетно и смело Четыреста кастильских кавалеров.

Вот так и наши прадеды когда-то С несметным войском смело в бой вступали, Во времена героя Вириату Могучие когорты побеждали. Мы, дорожа наследьем их богатым, У них один обычай переняли: Хоть мало нас, но страха мы не знаем, И не числом - отвагой побеждаем.

А здесь инфантов видишь ты великих, Потомство благородное Жуана. Отважный мореплаватель Энрике Открыл для нас просторы океана, И в Сеуту, под ярых мавров крики Он с мужеством ворвался несказанным, И Педру, что в Германии суровой Родимую страну восславил снова.

Вот граф Менезеш; дважды из осады Спас Сеуту сей ратоборец славный. Вот сын его, разивший без пощады Сынов Агари, в бой вступив неравный. Когда в Эль-Ксаре властелин державный Едва не принял смерть от супостатов, Его закрыл Менезеш своим телом И пал под крики мавров оголтелых.

Когда бы живописцев окружали Признание, почет и уваженье, Они б в своей палитре отыскали Немало дивных красок, без сомненья, И прочих мы б героев увидали, Прославивших себя в былых сраженьях, Но в наши дни искусств не почитают, И честь отцов их сыновья роняют.

А предки добродетелью сияют, Потомков вызывая преклоненье, Своею славой внуков затмевают, Их оттесняют в тень без сожаленья, На вечную безвестность обрекают, Дарят неумолимо их забвеньем. Те прозябают в праздности бесславной, С геройством предков в бой вступив неравный.

А есть у нас всесильные вельможи, Что подлости тропой пробились к трону. И я скажу, что королям негоже Шутам в угоду нарушать законы. Те, не имея славных предков, тоже Чинят искусствам сладостным препоны. Высокую поэзию клянут, Поэтов поношеньям предают.

Но я не отрицаю, что бывают Потомки, что деяньями своими Великих предков славу укрепляют, С достоинством несут их меч и имя. Но редко их поэты воспевают, И мы порою не знакомы с ними. Их мало, их незримо осеняет Тот свет, что славных предков озаряет".

Так Гама, Кату ала удивляя, Рассказывал историю народа, Что, славную державу прославляя, Шел на Восток сквозь мглу и непогоду. Уже, сквозь тучи трепетно сияя, Вечерняя заря легла на воды, А гость стоял в безмолвном изумленье Пред Луза сыновей изображеньем.

Но вот померкло мощное светило И, антиподам ясный день даруя, За горизонт далекий поспешило, Маня себе на смену ночь благую. И для наиров время наступило На брег направить путь сквозь тьму ночную, И лодки понеслись, с волнами споря, По лону столь знакомого им моря.

Меж тем, по Саморинову желанью, Наиры прорицателей созвали, Сказав, чтоб те к великому гаданью О судьбах государства приступали. И дьявольское, злое волхвованье Уже жрецы седые начинали, Надеясь все узнать о португалах, О вере их, владыке и державе.

По внутренностям жертвенным пророки Узнать страны грядущее стремились. К ним поспешил злой демон на подмогу И нашептал, что в Каликут явились Полки поработителей жестоких, И мудрецы седые устрашились. Верховный жрец в тревоге и кручине Поведал о гаданье Саморину.

К тому же в Каликуте находился Мулла - закоренелый мусульманин, Однажды Вакх во сне ему явился И подстрекал злодея беспрестанно. И без того тот злобой распалился, Прослышав о героях-христианах, А Вакх, приняв обличье Магомета, Такие дал неверному советы:

"Остерегись, мной избранное племя! Тебе противник страшный угрожает, Несет он для тебя несчастий бремя, Поработить детей моих желает. Тяжелое для нас настало время, Нас грозная година ожидает!" Мавр пробудился и решил в волненье, Что видел лишь дурное сновиденье.