Красуля
Шрифт:
И все же наспех придуманные оправдания носили блеклый характер. В то время, как подозрения били прямо в цель.
Спасибо неожиданному знакомому — подсказал, надоумил.
Знакомство с разворотливым Свистуном произошло после разборки под аркой. Неугомонный топтун действовал сразу на двух фронтах: издали следил за отставником и пытался настроить соответствующим образом его жену. Подходить близко к Федорову побаивался, поэтому и переключился на Оленьку.
Главный источник информации, конечно, — дворовые бабки. Они знают все до тонкостей. Стоит только потерять пару часов дорогого времени, посидеть на лавочке, посочувствовать болящей бабке Насте либо старухе Прасковье. Потом, ощутив встречный поток доброжелательности, дать легкий толчок в нужном направлении. Даже не толчок — едва заметное дуновение ветерка.
— Несчастная судьба у женщин, — вздохнул парень, только-что подав добрый совет, как облегчить радикулитную боль. — Особо, у кого муженьки слабы до женского пола…
— И не говори, касатик! — вдохновенно проглотила приманку недавно приехавшая из глухой деревушки бабка Неонила. — Мужики — ядовитое племя, кусучее до крови. Таких добрых, как ты, считай, почти не бывает. Вывелись.
— Ну, вы скажете, бабушка! — стыдливо потупился жетоновская шестерка. — Но что верно, то верно, среди мужиков разные типы встречаются: алкаши, лентяи, наркоманы. А больше всего тех, кто под чужие подолы заглядывают.
Подкинул идейку и замолк, предоставив собеседницам развивать и углублять ее. Чем они и занялись. С опытностью заядлых сплетниц и с горячностью борцов за женские права.
Не прошло и пятнадцати минут, как Свистуна посвятили во все тайны жильцов прилегающих ко двору зданий. Ему стали известны имена и беглые биографии алкашей, номера под"ездов и квартир, где живут тунеядцы и матерщиники. Особый упор, как и предполагал хитрый топтун, сделан на изменщиках.
Мысленно отбросив девяносто процентов фамилий, он, наконец, поймал имя предпринимателя Федорова, который только тем и занимается, что спит с чужими бабами.
— А женка у него, распроклятого, — чистая красавица, — захлебывалась от наслаждения бабка Неонила. — Конешное дело, худовата, но где ей набрать жиры при таком кровопийце. А еще говорят — подполковник, солдатиками бедными командовал…
— Болеет, верно офицерская женка? — осторожно подбросил в затухающий костер полешко Свистун. — Бледная, немощная… Нет, нет, лично с ней я не знаком, просто предполагаю, — во время спохватился он. — Не может жена треклятого изменщика быть здоровой женщиной… Так мне жалко ее, бабули, словами не передать… Я бы этого бабника поставил на место, он бы у меня попрыгал!… Узнал бы, как мучить женщину!
До того вошел в роль, что поднялся со скамьи, замахал руками. И вдруг испуганно огляделся. Не дай Бог, услышит офицерик или передадут ему угрозы щуплого паренька, узнает «старого знакомца» — подстережет и снова ухватит за горлянку.
А бабки подхватили почин «ангелочка» и хором стали советовать, какими методами «перевоспитать» кровопийцу. Усевшись рядышком, Свистун снова принялся поддакивать и направлять беседу в желаемое русло. Правда, не таким громким тоном, как недавно.
На второй день общения с «информаторшами» произошло то, чего добивался хитрый парень. Из под"езда с двумя пустыми сумками в руках вышла Оленька. Через два квартала располагался мелкооптовый рынок, к нему и направилась женщина.
— Вот она, болезная, — оживилась бабка, предчувствуя очередной виток разговора. — Чистая раскрасавица…
— Чудная дамочка, — торопливо подтвердил Валерий. — Ну, мне пора, бабушки, хозяин заругает.
Обойдя вокруг дома, жалостливый парень пошел вслед за Федоровой.
Оленька не заметила слежки, шла, не обращая внимания ни на прохожих, ни на сидящих на скамейках стариков.
Вот и рынок. Многоголосый, обильный, будто срисованный со стариных гравюр.
Свистун остановился возле распахнутых ворот, рядом с двумя «муниципальщиками». Молодые парни бездумно щелкают семячки, весело заигрывают с торговками.
По неизвестным причинам появление юркого парнишки насторожило их. Ничего особенного во внешности Свистуна не просматривалось — обычный парень, одетый в вытертые джинсы и рубашку, завязанную узлом на животе. Скорей всего, менты решили малость позабавиться.
Увидев направляющегося к нему «муниципальщика», Свистун не на шутку испугался. Черт его дернул остановиться на виду, вполне мог пристроиться к очереди за дешевым молоком, либо припаяться к комку, разглядывая узорчатые зарубежные «пузыри» с ядовитым пойлом. Дать деру? Поздно. К тому же второй охранник перекрыл улицу с другой стороны. Капкан!
— Ожидаешь кого? — почти дружелюбно спросил мент. — Или высчитываешь рублики для покупок? Ежели так, нечего тебе делать на рынке, шагай в столовку для нищих.
Свистун одобрительно улыбнулся, согласно закивал. Действительно, рублевками на рынке не обойтись, он понимает это, но у него совсем другие намерения.
— Женщина знакомая должна выйти с тяжелыми сумками, вот и решил пособить…
— А чего с ней не пошел?
— Терпеть не могу торгашей. Тошнит, с души воротит, — честно «признался» Свистун. — Сам работаю грузчиком в торговой фирме, насмотрелся и нанюхался.
Полуправда всегда походит на двоюродную сестру — полную правду. И тем не менее, бдительный страж порядка не отстал.
— Документы имеются?
Свистун с готовностью извлек из заднего кармана паспорт и трудовую книжку. Паспорт — действительный, с пропиской, печатями, витиеватыми росчерками. А вот трудкнижка сработана за солидную плату одним знакомым «специалиста». Числится по ней Соколов Валерий Трифонович работником торговой фирмы с ограниченной ответственностью в должности грузчика.
Зацепит мент ксиву — прощай свобода, примутся следователи ковыряться в клубке, разыскивая кончик, за который можно потянуть — вволю попаришься на хате, похлебаешь сечки. Валерка напрягся, незаметно для дотошного мента выбирая лазейку, в которую можно юркнуть. Пожалуй, самый лучший путь — между двумя комками, с поворотом к месту стоянки большегрузных машин. Затеряться там — раз плюнуть.
Разморенному жарой «муниципальщику» не хотелось утруждать мозги, значительно лучше болтать с молоденькими торговками. Сверив наклеенную в паспорте фотографию с оригиналом, бегло изучив трудовую «ксиву», он разочарованно почесал в затылке и отошел к вертлявой бабенке, торгующей семячками.