Красуля
Шрифт:
То, что увидел президент фирмы, переступив порог помещения, ошеломило его. Обстановка — копия той, которую покупатели увидели при первом знакомстве с женой убитого предпринимателя. Мебель изломана, бумаги застилают пол, полуоторванная дверца шкафа напоминает сломанную руку избитого человека, телевизоры и компьютеры выпотрошены. Посредине комнаты, прижимая намоченный платок к солидному фингалу под глазом, сидит компаньон.
— Чьих рук работа? — угрожающе, сжимая пудовые кулаки, спросил Михаил.
— А я знаю?… Ворвались трое…
… После того, как президент отправился в очередное путешествие по чиновничьим кабинетам, Савчук завершил беседу с двумя столярами. Опытные, знающие парни не соглашались получать два куска в месяц, требовали три плюс процент от договорной суммы за срочное выполнение работ. Переговоры были изнурительными и беспредметными: после оплаты за фирму и разнообразные сборы, в кармане компаньонов едва можно наскрести пяток тысяч. На все, про все.
Пришлось сослаться на отсутствие президента и вежливенько попросить пожаловать для окончательного разговора завтра к обеду.
Оставшись в одиночестве, Савчук обоими руками вцепился в и без того растрепанную прическу. Принялся фантазировать. Все трудности, о которые они с Мишкой спотыкаются, отойдут, слиняют. Главное — они имеют свою фирму, дальнейшее развитие которой зависит только от сноровки и работоспособности владельцев.
Сладкие размышления нарушили три крепких парней. Без дурацких чулков на мордах и без ножей или пистолетов. Походили по комнатам, полюбовались на новенький компьютер, пощелкали выключателями люстр.
— Здорово обжились ребятки, — похвалил золотозубый, не глядя на ошеломленного генерального директора. — Просто завидно. Одни хрустальные люстры чего стоят!
— А зеркальные шкафы? — подхватил второй, пощелкав по чисто вымытым дверцам. — А полированная мебель?
Наглядевшись, посетители расположились на стульях рядом с овальным письменным столом Савчука.
— Молотки фирмачи, все сделано — о, кэй, — одобрил деловую хватку хозяев интеллигентный парень с очками, оседлавшими крючковатый нос. — Дело у таких пойдет.
— Мы подмогнем, подтолкнем, — посмеялся второй, вороша белокурые волосы. — А может — тормознем.
Третий помалкивал.
— По какому делу пожаловали? — спросил Фимка после того, как компания навосторгалась и наболталась. — Нужны маляры, плиточники, штукатуры.
— Не кочегары мы, не плотники… — с издевкой запел третий парняга, но очкарик — видимо, главарь — жестом приказал ему замолчать.
— Сколько платить собираетесь? — деловито обратился он к генеральному директору. — Прежний хозяин скупым оказался, вот сейчас и «торгуется» на том свете. Ежели сговоримся — в накладе не останетесь. Мы ведь понимаем: удойную корову забивать — дурью маяться. Поэтому поначалу много не возьмем — по соглашению, а вот когда войдете в силу — пять процентов с дохода…
Только тут Фимка понял — рэкетиры. Опытные, подковавшие уже не одного предпринимателя. Их на пустых обещаниях не прокатишь.
— У нас — крыша, — заикнулся он. — Крыше мы платим…
Парни переглянулись. Очкарик насмешливо передернул плечами, с притворным огорчением вздохнул.
— А мы-то думали — по мирному. Посидим, раздавим пузырек, сговоримся. А ты — крыша, уже платим, — мастерски изобразил он растерянного генерального директора, даже голос подделал. — Жаль, конечно, портить добро, но иного выхода не вижу… Приступим?
Рэкетиры закатали рукава рубашек, поплевали на ладони и принялись неторопливо и методично громить офис. Выпустили наружу требуху у компьютеров, перебили красивые, белоснежные телефонные аппараты, переговорное устройство. Вооружившись ножками, выломленными из покареженных стульев, с наслаждением колотили ими по хрустальным люстрам, зеркальным дверцам шкафов.
Памятую судьбу прежнего хозяина фирмы, Савчук не вмешивался. Сидел в кожаном полукресле, будто его привинтили к сидению.
— Гляжу, научен, — одобрительно оценил поведение Фимки очкарик. — Наука — великое дело. Не согласитесь на наши условия — вообще уничтожим: и офис, и, заодно, его хозяев.
— Это разве не уничтожение? — обвел рукой разгромленную обстановку генеральный директор. — Последние деньги выложили, а за компьютеры даже не рассчитались… Это же варварство!
Именно после непродуманного выражения — «варварство» очкарик и приложился к левому глазу отставника. Судя по развороту плеч и мускулистой груди — вполсилы.
На прощание буркнул: «Привет от Красули!»…
Опять — Сотова! На этот раз — не признание полузадушенного дохляка. Рэкетир будто штамп пристукнул, визитку приколол.
— Вызови жен, наведи порядок, — угрюмо распорядился президент. — Скоро вернусь.
— Уже сделано… Оленька, Машенька!
Заплаканные женщины вошли в кабинет. Остановив уходящего мужа, Оленька поглядела в его глаза. Пристально, вопрошающе.
— Опять — к ней?
— По делу, — неохотно оправдался Федоров. — Ты, вот что, оставь ревнивые разборки для кухонных разговорчиков. Сейчас мне не до твоих идиотских переживаний… * * *
Оленьку мучили подозрения. Муж ей изменяет! Нагло, бесстыдно. Столько лет прожили вместе, без упреков и возражений она ездила с ним по глухим гарнизонам, кормила злющих комаров, недоедала и недосыпала. Ради чего? Ради какой-то потаскухи, заманившей Федорова в постель?
Что же делать? Уехать к родителям? Но это значит, обречь детей на безотцовщину… И она принялась выискивать оправдания Мишеньке. Где факты его неверности — не подозрения и предположения, а именно факты? Как же можно отца своих детей подозревать в мерзких поступках? Да, Мишенька встречается с «благодетельницей», но эти встречи носят чисто деловой характер. С таким же успехом можно приревновать его к дворничихе, с которой он недавно разговаривал, к продавщице комка, где он покупает сигареты.