Восьмое Небо
Шрифт:
«Как и прежде - к вашим услугам!»
Она ощутила краткий приступ облегчения. Хотя бы «Малефакс» остался с ней, где бы она ни находилась. А это уже многого стоило.
– Хвала Розе! – пальцы сами собой сложились в разнонаправленный знак, - Почему мы на «Вобле»? Где остальные? Что произошло?
«Слишком много вопросов, - почему-то он отвечал ей не колебанием ветра, как обычно, а тонким магическим шепотом, похожим на шелковую ленту, пропущенную сквозь сознание, - Наверно, мне лучше отвечать на них по очереди. Прежде всего, мы не на «Вобле».
Ринриетта испуганно оглянулась. Но мачты были на месте, как и палуба, как и штурвал с потемневшей от времени медью.
– Я всегда узнаю свой корабль. Это «Вобла».
«Скорее, ваше представление о ней».
Она прикоснулась рукой к штурвалу. Шероховатый и тяжелый, он был немного теплым на ощупь, словно еще хранил чужое прикосновение. Она ощутила каждый заусенец на дереве, каждую вмятинку.
– Но я…
«Оглянитесь получше».
Она оглянулась. И едва подавила испуганный возглас.
Корабль висел в пустоте. Иногда, особенно на больших высотах и в ясную погоду, небо бывает настолько прозрачным, что кажется, будто корабль застыл в хрустале. Но сейчас это было что-то другое. Окружающая «Воблу» прозрачность казалась неестественной. Вот отчего ей показался странным ветер… Ринриетта тщетно прищурилась, пытаясь разглядеть хотя бы крошки облаков на горизонте, но не увидела даже завалявшейся тучки. Задрала голову – и не обнаружила солнца. Заглянула за борт и тихо охнула – вместо привычной дымки Марева под килем «Воблы» тянулась та же самая пустота, пугающая и манящая одновременно. Пустота, не ограниченная даже горизонтом.
– Все ясно, - Ринриетта нашла в себе силы улыбнуться, - Я умерла. А это, значит, Восьмое Небо во плоти. Что ж, не самый дурной вариант. Я представляла это себе… иначе.
«Вы живы, - терпеливо произнес «Малефакс», - Но в довольно смешанном состоянии души. Это что-то вроде… магической контузии».
– Что это значит?
«Вы подверглись крайне интенсивному магическому излучению. Обычно люди слабо чувствительны к нему, но вы оказались практически в эпицентре магического удара. Как и мы все».
Ринриетта вспомнила хаотическую круговерть, которая едва было не поглотила ее без остатка.
– Значит, мы оказались между молотом и наковальней?
«Можно сказать и так. Человеческому сознанию опасно находиться между двух существ, обладающих столь огромной силой – магическое напряжение столь сильно, что даже ткань мироздания гудит от напряжения, что уж говорить о ваших слаборазвитых чувствах и ощущениях…»
– Так я в мире чар?
«Ну что вы!
– гомункул благодушно рассмеялся, - Любой человек мгновенно сошел бы с ума, если бы ему удалось проникнуть мыслями в магический эфир. Это другое пространство, живущее по другим законам, принципиально чуждым законам вашей логики. Скажем так, вы оказались меж грозовых фронтов».
Ринриетта топнула ногой по палубе, на что доски отозвались хорошо знакомым ей стуком.
– Последнее, что мне сейчас надо – рассуждения о природе магических чар! Где я, чтоб тебя?
«Малефакс» задумался на несколько секунд – верный признак того, что ответ сложно облечь в простую формулировку. Она терпеть не могла, когда он надолго задумывается.
«Физически – там же, где и прежде, на мостике «Барбатоса», - наконец отозвался он осторожно, - Ментально… Скажем так, ваше сознание из-за встряски нашло убежище в мире нематериального. Вы подсознательно захотели найти убежище, чтоб сберечь разум – и ваш разум мгновенно изобразил подходящее место. Должно быть, капитанский мостик «Воблы» остается для вас местом успокоения, где вы ощущаете себя в безопасности.
Ринриетта кивнула.
– Пока он не сгорел на моих глазах. Значит, я на воображаемом корабле?
«В некотором роде. Ваше сознание нашло убежище, чтоб переждать магическую бурю, а я…»
Убежище. Она вдруг вспомнила почерневшую, местами провалившуюся палубу и клочья пылающих парусов над ней. Картина была столь живая и жуткая, что Ринриетта поспешила задать следующий вопрос:
– Ты тоже плод моего воображения?
«Скажем так, я нематериально присутствую в ваших мыслях, поскольку вошел в соприкосновение с ними. Как я уже когда-то говорил, человеческие мысли в ограниченной части спектра пересекаются с частотами магического излучения, оттого…»
– У тебя есть доступ к человеческим мыслям? Значит, ты все-таки можешь их читать или…
«Малефакс» испустил усталый вздох.
«У меня нет возможности читать мысли, я уже не раз говорил об этом. Но мне почему-то показалось, что вы хотите спросить меня не об этом».
Он был прав. У нее было достаточно куда более важных вопросов. У нее были тысячи куда более важных вопросов.
– Где моя команда?
«Каждый из них видит сейчас свой сон».
Она испытала облегчение. Пусть корабль, на котором она стоит, всего лишь рожденный ее воспоминаниями призрак, она все равно остается капитаном, а первая обязанность капитана – заботиться о своих людях.
– Что происходит там? – она ткнула пальцем в неопределенном направлении. В мире, где не было неба, направления не имели смысла, - В реальном мире?
«Малефакс» испустил протяжный вдох.
«Там происходит бой, - с непонятной торжественностью произнес он, - Впрочем, это, наверно, неподходящее слово. Бой – скучное противостояние двух кораблей, осыпающих друг друга снарядами, здесь же… Здесь происходит то, что может произойти лишь единожды за всю историю воздушного океана. Два магических существа исполинской силы рвут друг друга в клочья, как хищные рыбы. Мегалодоны. Базилозавры. Левиафаны. Жуткое и вместе с тем величественное зрелище, как если бы день бился с ночью или северное полушарие с южным. Хорошо, что ваши человеческие органы чувств слишком слабы, чтоб передать и малую толику того, что вижу я, иначе ваш разум попросту не выдержал бы подобной картины!..»
Ринриетта вспомнила светящиеся отростки, поднимающиеся навстречу черным щупальцам «Барбатоса» и сплетающиеся с ними. Ей надо было задать вопрос, который пришел на ум самым первым, но который она безотчетно вновь и вновь отодвигала в сторону, чтоб не выбрался на язык.
Ей надо было задать самый сложный вопрос – ответ на который у нее уже был.
– Кто это? – спросила она громко и отчетливо, - С кем сражается «Барбатос»?
«Малефакс» долго не отвечал. Очень долго. Она терпеть не могла, когда он молчит, слишком уж часто затянувшееся молчание гомункула служило дурным признаком. Верным знаком того, что ответ не понравится капитанессе. Но Ринриетта терпеливо ждала.