Восьмое Небо
Шрифт:
Словно отвечая на ее невысказанные слова, окружающий мир задрожал, доски палубы жалобно задребезжали, словно призрачная «Вобла» собиралась развалиться на части. Но прежде чем Ринриетта успела испугаться, мир вдруг погас, обратившись непроглядной тьмой.
А когда он возник вновь, кто-то уже успел сменить декорации.
Больше не было деревянной палубы под ногами, не было огромных парусов над головой, пропал и штурвал. Теперь она стояла на гладком, отполированном тысячей ветров, камне – на самом краю крошечной крыши, примостившейся меж тянущихся к нему узких шпилей. Странно, в ее воспоминаниях эта крыша была куда больше…
Диван, конечно же, был на своем месте. Старый продавленный диван с вырезанными буквами «Лин.» и «Дра» на спинке. На нем, свободно развалившись и глядя в небо, на месте которого Ринриетта видела лишь пустоту, сидели две девушки. Одна – смешливая блондинка в строгом студенческом мундирчике – беззаботно болтала ногами, что-то рассказывая. Ее подруга, долговязая дылда в фехтовальном костюме, внимательно слушала. На ее лице застыло выражение глубокой сосредоточенности – словно она все еще находилась в учебной аудитории, внимая словам профессора. Ринриетта не слышала слов, хоть и стояла в нескольких шагах от них – обе девушки беззвучно шевелили губами. Хоть в этом ее подсознание оказалось милосердным…
– Значит, он знал, - тихо произнесла Ринриетта, отворачиваясь, чтобы не видеть их, - Знал с самого начала.
Будь на месте окружавшей крышу пустоты небо, она бы увидела густые безмятежные облака Аретьюзы. А может даже, если приглядеться, ползущую по ним крохотную точку «Воблы»…
«Простите, я…»
– Он знал, - повторила она, безотчетно сжимая кулаки, - Мой дед. Он знал, какую силу невольно выпустил в мир, включив «Аргест». Еще тогда, когда она оживила пылившегося в трюме Дядюшку Крунча. Наверно, один из ее бессмысленных магических фокусов…
«Полагаю, знал, - согласился «Малефакс», облизав шершавую крышу порывом ветра, - Как знал и то, что ему самому недолго осталось. Силе нужен был преемник».
– Он знал, - настойчиво повторила она, словно заклинание, - Но ничего мне не рассказал. Предпочел отправить по ложному следу - искать то, что не существует. Прекрасно зная, что это бессмысленно. Я должна была стать его преемником!
Ей показалось, что в порыве ветра, который крутанулся вокруг ее сапог, была какая-то извиняющаяся интонация, совершенно не свойственная ехидному гомункулу.
«Но были ли вы достаточно близки с ним?»
– Гром тебя разрази, «Малефакс»! Я была его внучкой!
«Никаким образом не могу это оспорить, прелестная капитанесса, но все же это не ответ на вопрос».
– Я…
– Восточный Хуракан давно сбросил все, что связывало его с землей. Сперва привычки, потом дом, потом друзей. Потом моих родителей, когда они были еще живы. Ну и меня заодно. Когда мы встречались – под покровом ночи, словно воры – то оба чувствовали только усталость и смущение…
Это был не ее голос. Но отчего-то каждое произнесенное им слово рождало внутри липкое ощущение стыдливого узнавания. Ринриетта резко развернулась к дивану. Говорила та девчонка, что была повыше, в фехтовальном костюме. Несмотря на расслабленную позу, она выглядела напряженной, как взведенный пистолетный курок, глаза были прищурены. Это все из-за солнца, вспомнила Ринриетта, каледонийское солнце висело в зените и било в глаза, оттого…
– Нам нечего было сказать друг другу, Кин. Мне нечего было рассказать ему о жизни на твердой земле. А ему нечего было передать мне о небе. Поэтому он передавал золото…
– Хватит! – крикнула Ринриетта.
Несуществующий мир покорно выполнил ее волю. Болтовня девушек на диване вновь сделалась беззвучной. Но даже смотреть на их лица было мучительно. Они улыбались друг другу и, хоть лица их были совершенно не похожи, одна улыбка казалась отражением другой. Одна улыбка – мечтательная, ясная, похожая на тихий весенний солнечный день. Другая – осторожная, неуверенная, словно неумело вырезанная острыми ножницами.
Они улыбались друг другу, не зная того, что знала Ринриетта – это их последний день на встрече. Больше они не встретятся, а когда их ветра волей капризной Розы все же пересекутся, в другое время и в другом месте, это будут не они, а совсем другие люди. Тени былых улыбок.
– Хватит! – Ринриетта изо всех сил зажмурила глаза, чтоб не видеть ничего этого, страстно желая, чтоб мир еще раз поменял свои очертания, - Хорошо, ты прав, «Малефакс». Я на самом деле ни черта не знала про своего деда. И я не была любящей внучкой. Я была эгоистичной, думающей лишь о себе, щукой. Я презирала его просто за то, что он есть, за то, что предпочел бурные неконтролируемые ветра хорошо просчитанным курсам и надежному ремеслу. Все эти нелепые анахронизмы, парусные корабли, треуголки, Пиратский Кодекс… Все это казалось мне жалким. Для кого-то Восточный Хуракан был грозой воздушного океана, но для меня – старым неудачником, который тщится заполнить свою жизнь хоть чем-то, лишь бы просто ощутить, что у него эта жизнь еще есть. И я никогда не была часть этой жизнью. Доволен? Доволен, «Малефакс»?
Гомункул молчал.
– У него было право на месть, ты слышишь? Я не могу упрекать его за то, что дед им воспользовался, он попросту отплатил мне за мое презрение. Он мог передать мне величайшее в мире сокровище. Но вместо этого передал самое страшное пиратское проклятье из возможных – обрек на бесконечные скитания по небесному океану в отчаянных поисках того, чего не существует в природе. Он знал, что уничтожит этим мою жизнь. Мою хорошо просчитанную и удобную жизнь, в мелочах обустроенную и распланированную на много лет вперед. У него было на это право! Слышишь?
Ринриетта открыла глаза.
Она больше не стояла на краю окруженной пустотой крыши. Мир вновь незаметно перестроился, приняв новое обличье. Теперь он состоял из острых полированных углов, стекла и хрома - и был столь тесен, что ей самой едва нашлось в нем место. Со всех сторон ее обступали столы с разостланными картами, сложные навигационных приборы, кожаные журналы с золоченым тиснением… Были здесь и обзорные окна, узкие, защищенные бронещитами и защитными козырьками, но смотреть в них было бессмысленно – там была лишь пустота.