Чтение онлайн

Нет, я знал, что все так и будет, вот почему я так себя вел. Чем скорее это случится, тем быстрее я перестану страдать.

Мне хорошо было видно подставку, где висели бачки с «ракетоносителями». Зачем жить дальше? А что, если я сам попытаюсь пробить вторую коматозную стену? В конце концов, у меня в прошлом нет ничего такого, чего стоит бояться. В худшем случае встречусь с Феликсом. Я начал закатывать рукава рубашки. В голове на мгновение промелькнула мысль, что я собираюсь покончить с собой из-за любви, как самый заурядный, прыщавый юнец…

Какая глупость…

Я вонзил иглу в самую крупную вену на запястье, которая пульсировала, словно пытаясь уклониться.

«На, получай, толстая вена, это тебя научит, как не закачивать побольше крови в мой мозг, чтоб я смог найти слова и соблазнить Амандину».

Я подключился к аппаратуре. На ладони лежала маленькая груша электровыключателя.

Амандина восхищается танатонавтами, спит с танатонавтами, хочет узнать, что такое смерть, сближаясь с танатонавтами. Что ж, значит, и я должен стать танатонавтом, чтобы быть интересным в ее глазах.

Во всей этой авантюре я лично принимал очень небольшое участие. Я был вроде тех испанских моряков, которые видели корабли, отплывавшие в Америку, но никогда не поднимались на их борт. Наверное, есть вещи, которые невозможно понять, слушая чужие рассказы. Нужно испытать это самому.

Груша выключателя стала липкой от пота.

Что я делаю?

Слова тибетского ламы звучали в моих ушах, как детская считалка:

«О сын благородной семьи, пришло то, что называют смертью!

Этот мир покидаешь не только ты, это происходит с каждым.

Так не испытывай желаний и тоски об этой жизни».

Не испытывай желаний и тоски об этой жизни… Не такой уж ужасной была моя карма в течение этого существования. В моей уходящей жизни я был патентованным тюфяком, вечно пытающимся снять девчонок. Одна жизнь, чтобы научиться завоевывать любовь, другая — чтобы пользоваться плодами учения. Н-да, я умру застенчивым, а стану плейбоем.

Я еще раз взглянул на грушу выключателя. Сглотнул слюну и безо всякой уверенности начал отсчет:

— Шесть… пять… четыре… три… два… один. Пу…

В зале вспыхнул свет.

— Он тут, маман! — закричал Конрад. — Что ты там делаешь в кресле? Мы с ног сбились, пока тебя нашли!

— Оставь брата в покое, — сказала моя мать. — Ты что, не видишь, он проверяет приборы. Не обращай на нас внимания, Мишель, занимайся своим делом. Мы просто хотели показать тебе бухгалтерский отчет по нашему магазину. Это может и подождать.

Конрад крутил ручки потенциометров. Обычно я не выносил, когда он к чему-нибудь здесь прикасался, и тут же приходил в ярость. Но сегодня, уж не знаю почему, эта скотина Конрад казался мне лучшим человеком на свете.

Я незаметно убрал палец с кнопки выключателя.

— Мы хотели еще взять у тебя рисунки для футболок, с изображениями того, что находится за второй стеной. Пригодится, чтобы подготовиться к новому сезону! — тарахтел мой брат.

Мать подошла и с чувством поцеловала меня в лоб.

— А если у тебя не было времени поужинать — ты же вечно забываешь поесть! — дома есть тушеное мясо с овощами и мозговой косточкой, как ты любишь. В этих столовых ты себе желудок испортишь. Там только объедки подают. Разве это сравнится с тем, как мама готовит!

Никогда я еще не чувствовал такой привязанности к этим двоим. Никогда еще я не был так рад их видеть. Я вытащил иглу из вены, закапала кровь, но они ничего не сказали.

Нельзя жить одними страданиями, есть ведь еще и горячая мозговая косточка. Намазать горячие мозги на свежую горбушку, посыпать крупной солью. И черным перцем… Но не слишком, а то можно испортить вкус.

И показал мне чистую реку воды жизни, светлую, как кристалл, исходящую от престола Бога и Агнца.

Среди улицы его, и по ту и по другую сторону реки, древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой; и листья дерева — для исцеления народов.

Забыть о моих личных проблемах. В последующие дни я пытался забыть о собственной индивидуальности. Нет желаний, нет и страданий. Я знал, что мое стремление обладать Амандиной могло превратиться в одержимость, тем более опасную, что Амандина была уже вне досягаемости.

Вернувшись из Флоренции, Стефания заявила, что если Рауль теперь интересуется другой женщиной, то нам с ней, двум одиночкам, пожалуй, следует объединиться. Похоже, что я пришелся итальянке по вкусу.

Она наделяла меня здоровенными шлепками по спине, хохотала и называла своим «stupido Michalese». Туземный комплимент, надо полагать.

Проблема в том, что я спрашивал себя, как на все это реагировать. Насчет привлечения особей противоположного пола я вечно был нулем без палочки. Нет, конечно, к тому времени я уже узнал с десяток женщин, но именно они затаскивали меня в постель, а не наоборот. И к тому же я не забывал, что Стефания была замужем, даже если она никогда и не говорила на эту тему.

Как ни странно, Рауль с Амандиной никак не обнаруживали идиллии, наступившей в их отношениях. Они никогда не держались за руку, не обменивались воздушными поцелуями. Только особая безмятежность в их поведении показывала, что они на время обрели покой.

Стефания не делала никаких замечаний. Она даже продолжала заигрывающе посматривать на Рауля. Обычно счастливый мужчина распространяет вокруг себя некую ауру, которая на окружающих женщин действует еще более соблазнительно. Я же со своей постоянной агонией и вечным одиночеством мог их только от себя отталкивать.