Чтение онлайн

– Это все твой брат! – выпалила я, подхваченная потоком сознания, которое упрямо искало виноватого в этой ситуации. – Он… он невыносим. Самый настоящий псих. Придурок, каких мало. В нем мало… человеческого, если ты понимаешь, что я имею в виду. И он сводит меня с ума. Клянусь, у меня от него голова идет кругом. И еще он всегда смеется, когда совсем не смешно. Боже, как же я ненавижу эту его ухмылочку. – Я уперлась лбом в колени, не в силах подавить приступ гнева. – Он как будто видит тебя насквозь, видит твою ярость, твой страх или твое отвращение, и это его забавляет. Ему нравится вызывать в людях презрение к себе. Я свидетель. Благодаря этому он, наверное, чувствует себя сильным, даже непобедимым. – Я стукнулась лбом о коленные чашечки, пряча лицо, свое разочарование, стиснутые зубы – все. – А потом он ни с того ни с сего помогает тебе, и ты даже не смеешь сказать за это спасибо, потому что достаточно одного его взгляда, чтобы дать тебе, идиотке, понять, что ему такое даже в голову не пришло бы. Он смотрит на тебя так, что ты чувствуешь себя маленькой девочкой, рассерженной и хрупкой. Он заставляет тебя испытывать… потребность в защите. Ты хочешь знать, что он думает, что он чувствует, потому что он всегда говорит жуткие, неправильные вещи, и делает это намеренно, чтобы казаться мерзавцем, делает это намеренно, чтобы проникнуть туда, куда другим путь закрыт. И он знает, что он тот парень, который сводит тебя с ума, он знает, что он такой же пугающий и непредсказуемый, как пластиковая взрывчатка. Но ему все равно. Он хочет быть именно таким. Единственным, о ком ты никогда не забываешь…

Мой голос, полный чувства, назвать которое вслух было страшно, перешел в отчаянный шепот. Я чувствовала, как вкус этого чувства проникает мне в горло, напитываясь ощущениями, разочарованием и надеждами, а потом растекается по моему сердцу медом. Мне никогда не хватило бы смелости дать ему голос, потому что в словах была беспощадность, которую я сдерживала в себе, даже когда смотрела в бессмысленные, остекленевшие мамины глаза. Но осязать его на кончике языка, ощущать его на нёбе и узнавать его, возможно, еще хуже, чем называть его по имени.

В следующий момент что-то теплое коснулось моей шеи. Маленькая рука. Олли при любой возможности тянулась ко мне, прикасалась и прижималась, как будто хотела убедиться, что я настоящая.

Она смотрела на меня, слегка наклонив голову, возможно спрашивая себя, все ли со мной в порядке. Наверное, я удивила ее, когда согнулась в три погибели и извергла из себя поток гневных слов.

Глядя на нее, мне захотелось спросить, где ее мама и папа. Что случилось с их семьей? Почему они остались одни и почему в глазах ее брата я всегда видела надлом, потерю, трещину? Временами эта прорезь света становилась безжалостным острым лезвием, которое он пускал в ход. Сквозь прорехи я смутно угадывала сумрачное, измученное, умирающее существо. Тень неизбывной боли.

– Я знаю, что ты любишь Рождество.

Олли меня не понимала, но я все равно, смотря ей в глаза, шепотом добавила:

– Я тоже.

Мне стало грустно от мысли, что она проведет этот день в доме без огоньков, украшений и теплых улыбок.

«Невозможно почувствовать то, что тебе никто не дал возможности почувствовать», – сказал Андрас. И я подумала, что чудеса могут случаться даже в самых маленьких уголках Земли. В самых тесных и мрачных, где о чудесах знают лишь понаслышке. Просто нужно дать им возможность нас найти. Нужно только… их впустить.

Когда щелкнул дверной замок, город за окном уже сиял во тьме.

Этот скрежещущий звук пронзил мой позвоночник. Ключ повернулся, и ручка скользнула вниз за секунду до того, как я обернулась.

Изящество никогда не было моей сильной стороной. Как и ожидалось, я в который раз за этот вечер споткнулась о дурацкий клубок электрических проводов, и, прежде чем дверь успела открыться, комната погрузилась в темноту. Рядом со мной раздался детский визг.

Внезапное смятение охватило нас с Олли, когда стало темно и все свелось к силуэту, вырисовавшемуся в дверном проеме на фоне света в коридоре. Присев на корточки, я наблюдала, как огромная фигура медленно переступает через порог: крепкие плечи, волосы подсвечены, как кровавый нимб.

Андрас нажал на выключатель хромированного торшера, стоявшего в углу возле окна, но он щелкнул вхолостую. Я выключила его из розетки, чтобы воткнуть в нее другой штепсель.

Его резкий тембр пронзил темноту.

– Вырубилось электричество?

– Это… моя вина, – пробормотала я.

Я уже жалела о том, что сделала. В его голосе звучало плохое настроение, словно вмонтированное в голосовые связки. Он бросил ключ на столик, и этот резкий жест передавал его душевный разлад.

– И что же, интересно, ты натворила?

Андрас снял куртку и бросил ее в прихожей. Он опять занял собой все пространство, и слова опять застряли у меня на языке. Я наблюдала, как он двигался по комнате, и его гигантская фигура вынуждала меня раскаяться в своих добрых намерениях.

– Расслабься, – добавил он мгновение спустя тихим хриплым голосом. Он выглядел не столько раздраженным, сколько… уставшим. Смертельно уставшим.

Андрас повернулся ко мне спиной и направился обратно к двери, где в стене рядом с косяком располагался небольшой квадратный щиток за стеклом. Прежде чем он успел включить фонарик на телефоне и посветить на счетчик, я выдохнула, собралась с духом и воткнула вилку в розетку.

Загорелся свет, и вокруг нас опять появилась квартира.

Но… свет был не такой, как всегда. С первой секунды стало ясно: что-то не так. Это был не холодный молочно-белый свет современного торшера, а теплое, живое, красочное сияние, вспышка сверкающего золота.

Медленно, словно не веря своим глазам, Андрас обернулся.

Его радужки засверкали тысячами маленьких огоньков, когда они замерли на елке позади меня.

Перед окном, от которого я чуть отодвинула стол, сияла яркими гирляндами и золотыми шарами красивая ель. Светодиодные ниточки обвивали подставку ели, тянулись по стенам и притолокам дверей. Большое окно обрамляли необычные черные лампочки, излучавшие странный фиолетовый свет.

Я встала с корточек, сжимая в руках рождественский шар, и прислушалась к глуповатой, шуточной мелодии, звучавшей в пространстве, очерченном серо-зелеными стенами и полированным каменным полом, по которому несколько последних часов я ходила босиком и на цыпочках.

Андрас, оглядывая комнату, не дрогнул ни единым мускулом. Он вот-вот мог взбеситься, крикнуть: «Что, черт возьми, творится у тебя в голове!» – и выгнать. Картина, как он хватает меня за локоть и выставляет за дверь, представилась настолько живо, что я сильнее сжала шар пальцами и нервно сглотнула. Я понятия не имела, как он отреагирует, и ожидание не уменьшало беспокойства.

Радостный визг на мгновение отвлек его внимание. Андрас посмотрел вниз и увидел Олли, бегущую к нему с оленьими рожками на голове. Оказавшись у него на руках, она обняла его за шею. Затем Андрас снова перевел взгляд на залитую светом гостиную. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он подошел ко мне. Дыхание у меня прерывалось, сердце колотилось.

Когда он подошел, я обнаружила, что смотрю на его профиль. Андрас намного выше меня, но сейчас он казался менее… недоступным. Все тот же с надломом взгляд, но теперь его глаза были похожи на зеркала, полные звезд.