Чтение онлайн

— Ты постоянно говоришь нам об этом, Степан Тимофеевич, — недовольно скривившись, буркнул Люлька, казак-сотник, пришедший на Дон из Запорожья. — Мы же не мальки!

— Повторяю и буду повторять, — спокойно произнёс я. — А вам надо слушать и исполнять. Нет? Вот Бог, а вот порог. В сотниках никого не держу. Особенно говорливых. Это мои казаки, а вы мои командиры и на том целовали кресты.

— Да, мы ж за тебя, Степан. Сказано же! — так же спокойно, как и я, произнёс Никола Кабызда.

— Спрашивать с вас за воду буду строго. Вы все про кровавый понос знаете не понаслышке. И теперь знаете, почему от воды люди умирают. Остальное всё по плану. Привал трое суток. Организовать дежурства совместно с городовыми казаками. Приступайте.

Все разошлись.

— Суров ты, брат, — произнёс Фрол. — Я так не могу. А у тебя, как так получается, ума не приложу?

— Ага, — подумал я. — Покомандовал бы ты цехом на судостроительном заводе в Ростове-папе десять лет, научился бы «людями руководить». Особенно, когда денег на зарплату не хватает.

— У меня есть цель, и ты её знаешь, — сказал я. — Пошли в избу. А с водой надо что-то решать. Там дальше в сторону Дербента есть хорошие и чистые реки. Что там не поставили городок?

— Пробовали. Там Сукрай-шевкал хозяйничает. Ни шаху Персии, ни османам не подчиняется. И нам не дал ставить городок у ручья. Хорошая там вода. Даже набирать не даёт. Поставил пост и не даёт.

— Сукрай-шевкал? Это кто такой?

— Тарковский правитель. Он хозяин земель от той реки, на которую ты указал, и почти до самого Дербента.

— Так может, э-э-э, его сначала сломим? — заинтересовался я.

— Крепко сидит в горах. Там, говорят, у него со всех сторон родники льются. Они охраняют их пуще зеницы ока. Ни османы, ни персы не могут сломить.

— Да? — удивился я. — Интересно. Ну, ладно. Посмотрим. Сначала с воеводой царским повстречаемся. Там видно будет.

Я прикинул по «карте», что «сформировал» у себя в голове, и понял, что это именно то место, на которое у меня чешутся руки. Мы с друзьями останавливались на берегу Каспия именно у той речки, про которую я сказал Фролу, а он сказал мне. А та река протекала в горах мимо городка с каким-то замысловатым названием, похожим на «Степанокерт». Что-то типа «Карамурза-керт». И — да, местные говорили про огромный, по их словам, родник. Что такое «огромный родник», я не представлял и особо не обратил на их слова внимание. Друзья ещё что-то рассказывали про те места, но я толком не слушал. Мы загорали и отдыхали на море, катаясь на большом трёхпалубном катере, и отдых был шикарен. Не до того мне было. А зря. Бог, как я сейчас понял, не даром даёт тебе жизнь. За всё надо платить. Да-а-а…

Скоро запахло из казанов жаренным мясом, луком, морковью, чесноком, другими специями… Варили плов. Много плова. Я не скупился. Денег хватало. Что их солить, что ли? Оттого ко мне в команду шли не только с Дона, но и из дальних деревень и городков. Из-под Новгорода шли, когда узнавали, что люди Степана Разина хоть раз в месяц, но едят плов. На запахи в Измайлово поначалу сходились со всей Москвы люди, и нищие, и обычные горожане. Просто понюхать, ибо на сам остров не пускали никого. И нищих тоже не привечали. Без корки хлеба не оставляли, но и не потчевали.

Те черносошные семейства, чьих кормильцев казаки забили до смерти во время бунта, переехали на проживание в Измайловскую деревню, а потом они все поголовно записались в холопы. Бабы-вдовы «переженились» на казаках. Сначала греховным браком, а потом и церковным. Но это было после.

Крестьян я не обирал. Еды нам с казаками хватало. Ловили рыбу, били зверя, птицу, выращивали овощи. Выжгли поруба, на которых заготовляли древесину, под посевы. Одного участка хватало, как говорили крестьяне на три-четыре года. За это время тот участок, что под паром, должен был зарасти кустарником и иной древесной порослью. О так по кругу. Урожай на гари получался богатый. Я, в первый раз увидев пшеницу и рожь, стоящую стеной, сквозь которую собака пробежать не могла, сам остолбенел.

И никакие удобрения не были нужны. Хотя под картошку рыбу крестьяне клать продолжили и следующий урожай ожидался лучше, так как всю мелкую картошку мы поели, оставив самую крупную. Вместо удобрений мы использовали мочевину, которую приказал собирать с каждого семейства и выделил специального человека с телегой и большой бочкой.

Крестьяне, привыкшие собирать селитру, не роптали и собирали «удобрение» и «жидкость для размягчения древесины» исправно. Более тяжёлый продукт пищеварения собирать я не рискнул, но рекомендовал крестьянам сваливать его в компостные ямы и пересыпать торфом, который добывали на местных и Яузовских болотах.

Царь Алексей Михайлович удивился, когда я попросил его дать мне разрешение на землях, не пригодных к пашне, добычу торфа. Торф, между прочим, и в эти века горел и весьма досаждал москвичам.

— Зачем тебе этот «торф»? — спросил государь.

— Но ведь он дымит! А если его выкопать, туда соберётся вода, а значит и гари не будет.

— Э-э-э… Тебе это зачем? Се — земли чужие. Тебе не отойдут.

— Ты, главное — разреши, государь. Даже не разреши, а прикажи сделать в тех землях проотивоогневые полосы. Не… Противопожарные рвы.

Тогда я, глядючи на пофигительское отношение царя к торфяникам, попросил внести в указ не только Яузовские торфяники, но и все другие в Московском округе. Царь согласился, а дьяк вписал.

— Да, пожалуйста, — пожал плечами Алексей.

После этого я настроил работников резать торф брикетами, для чего кузнецы отковали специальные пилы, тяпки, лопаты, и свозить его на особый склад, где торф сушили и использовали для топки изб, землянок и даже кузнечных горнов. Царь потом обозвал меня моим же любимым словечком «ухарь», и это мне было весьма лестно.

Мало того, мы наладили прессовку брикетов и их продажу горожанам. Поначалу, покупали одни голландцы и иные немцы. Потом пошёл слух, что раз немцы покупают, то это — ладное топливо. Торф горел намного жарче дров, но в специальных печах, которые сразу собрали себе сначала голландцы, а потом и высший слой московского общества. Так мы приобщались к Европейской цивилизации.

В измайловском «колхозе» были введена система учета трудодней, на которые потом выдавалась продукция, или деньги после её реализации. Измайловский народ не голодал и слух об этом распространялся, как степной пожар. Тоже стали говорить и про Ахтубинские поселения. Но это уже старались мы, распространяя были и небылицы про тамошнее изобилие. Особенно про изобилие соли.