Чтение онлайн

— Не ругал воевода-то царский? — спросил я. — Кто сейчас там?

— Князь Андрей Оболенский. Когда узнал, что не воровские мы, а царёвы, — не ругал. Пригодилась грамотка твоя.

Грамотка была о том, что казачьей ватаге атамана Степана Разина, то есть — мне, дозволяется ходить по морю — Каспию свободно, где и когда вздумается. Для воевод бумага. По этот городок я и не вспомнил, что он был когда-то важнейшим пунктом пропуска на Кавказе. Войска турецкого султана, шедшие на Персию, будут спрашивать разрешения на проход. Да-а-а… А вообще-то, это была отправная точка торгового пути из Индии в Европу. По долинам Прикавказья шёл тот «шёлковый» путь.

Грамотка была о том, что казачьей ватаге атамана Степана Разина, то есть — мне, дозволяется ходить по морю — Каспию свободно, где и когда вздумается. Для воевод бумага. По этот городок я и не вспомнил, что он был когда-то важнейшим пунктом пропуска на Кавказе. Войска турецкого султана, шедшие на Персию, будут спрашивать разрешения на проход. Да-а-а… А вообще-то, это была отправная точка торгового пути из Индии в Европу. По долинам Прикавказья шёл тот «шёлковый» путь.

— И что мы с этого можем поиметь, кроме проблем? — подумал я. — Торговый путь в Восточную Европу — это хорошо, но ведь в Крыму сидит какой-то там Гирей! А путь идет через Темрюк и Керч. Как всё интересно, но мне-то что до этого? Как перевалочная база место так себе. Вода здесь «дерьмо» в натуральном смысле. Устье ведь. Ага…

— А зачем вы крепость тут поставили? В Сулаке вода чище. Хотя, и там её пить нельзя.

— Почему? — спросил Фрол.

— Потому, что туда выбрасывают отходы и стекает дерьмо со всех аулов, что стоят на реке. Её длина семьдесят пять английских миль и живёт там куча народу. Даже в горах.

— А Терек? — выпучил глаза Фрол, ни сколько не удивляясь моим познаниям. И братья и отец давно устали удивляться чему бы то ни было.

— А Терек в длину триста миль и рек в него впадает больше и по долине он течёт дольше.

— Поэтому и дерьма в нём больше, — продолжил Фрол заворожённо.

— Вы хоть не пьёте воду прямо из реки? Кипятите?

Фрол потупил взор.

— Отстаиваем, — произнёс он.

— Кровавого поноса ещё не было? — спросил я.

Фрол покрутил головой.

— Будет.

— Ну, чего ты опять, Стёпка, пророчишь? — недовольным тоном проговорил Фрол. — Пошли уже!

— Золото где? — спросил я.

— В моей избе, — ответил, случайно в рифму, Фрол.

— А кто в избе?

— Никого.

— Понятно. А сладкую соль с Яика привезли?

— С собой везём. У Никона на струге. Целый бочонок.

— Понятно. Не ели, случаем?

— Не, как можно. Ты же запретил!

— Я и воду некипячёную пить запретил, — буркнул я. — А вы, как кони, из каждой лужи горазды…

Я в сердцах сплюнул.

— Нам здоровые казаки нужны Фролка, а ты их не бережёшь.

— Да, как мне их уберечь, когда они меня не слушаются!

Я посмотрел на брата и вздохнул.

— Ладно! Разберёмся! Пошли к людям!

Казаки, что встречали, стояли на берегу и ждали. И среди них виделись знакомые лица.

— Сотники! Марков, Трохин, Кабызда, Люлька! — крикнул я, ступая на вдруг ударивший в ступню берег. — Качка, мать её! Соберите своих десятников и в круг! Прямо сейчас! Здорово, братцы!

— Здорово, атаман! Привет, атаман! Здрав будь! — послышалось радостная здравница от встречающих нас казаков.

— Как живёте-можете?

— Живём, как можем! — ответил старший Потап.

— Здрав будь, Потап! Не распустил своих товарищей? Не разучились они саблей крутить?

— Твою школу забудешь, — рассмеявшись, проговорил Потап, видимо, вспомнив Измайлово. — Ночами снится!

— Проверю, проверю завтра на утренней зарядке. Или расслабились тут, без атамана? Вольница?

Я тоже разулыбался, увидев ещё знакомые лица.

— Рад вас видеть, братцы, — с искренним чувством высказался я. — Живы, чертяки. Распугали калмыков?

— Распугали, атаман, — крикнул ещё один казак.

— О, Ванятка! — крикнул я. — И ты здесь?! А что не на Волге?

— Зацепило стрелой меня. Да, тут почти все подраненные.

— А-а-а, госпиталь у вас тут? Тяжёлые у вас есть?

Ванятка, казак лет тридцати коротышка с растрёпанными волосами и в длинной рубахе без пояса, который он держал в руках, без штанов и босый, посмурнел.

— Уже нет тяжёлых… Помёрли…

— Понятно. А мы лекаря привезли английского. Зря, что ли?

— А, и хорошо, что привезли. Лечить есть кого! У меня рана не заживает уже третий месяц.

Ванятка сунул вперёд левую руку, перевязанную выше локтя почти чёрной от грязи тряпкой.

— Да-а-а… — вздохнул я. — Учить вас ещё и учить… Пошли в круг.

Пошли… Вошли в ворота и продвинулись к центру двора. Десятников вокруг меня встало много. Сотники стояли поодаль. Их я в круг не звал.

— Вот, что, братцы. Слушать меня! Если увижу, что кто-то пьёт сырую воду, сниму с десятка и понижу жалование. Воду варить и пить только такую. Прежде, чем что-то совать в рот, руки мыть с мылом. Если кто в десятке заболеет, пеняйте на себя. Запорю вас! Вы меня знаете. Услышали все?

— Услышали, атаман. Услышали. Знаем, атаман!

— Эти, вон, тоже знали, да видимо, забыли. Грязные ходят, как свиньи.

— В такой реке не помыться, — сказал кто-то.

— Правильно говоришь! А они её сырую пьют!

— Тьфу, — сплюнул снова я, а сам подумал. — Плохое место для городка выбрали. Другое надо искать.

— Устраивайтесь на постой!

Десятники разошлись.

— Теперь вы, — позвал я сотников. — Вода здесь плохая. Её отстаивать в бочках, кипятить и только тогда пить.