Солнечные
Шрифт:
Но он стоял и глазел на нее, как на какую-то невидаль. «Однако мог бы и поклонитьс, – отметила Принцесса, вспоминая уроки доньи Беатрис.
– Зачем вам это? – она кивнула на сетку. – Неужели птицы в феврале? Да и ягоды… есть ли они?..
Она пожала плечами.
– Так ведь теплынь постоянную механизмы делают…
– Колибрей много, – поддержал отца малец неожиданным баском. – Из Калифорнии. Прислали, когда вулкан взрывался.
– Так для этих крохотулек вам ягод жалко? – спросила Мария.
– Жалко у пчелки, – сказал малец. – А жрать без разбору – непорядок.
Принцесса с трудом выдержала б его строгий взгляд, если б не колибри, которая, как шмель, не закружила над троицей, снуя взад-вперед между людьми и «перемагничивая» взоры на себя.
– Ишь, вертихвостка носатая! – сказал садовник, стараясь отмахнуть птичку от Принцессы колышком с привязанным к нему концом сетки мотался словно неотлаженный сачок. – А сынишку мово Ярмилом кличут.
Колибри с перламутровыми разводами на темных крыльях придумала усесться Принцессе на руку. Та поднесла локоть со мелким созданием к глазам, рассматривая переливы покрова.
– Ух ты! – выдохнула. – Серебристый клювик и красное брюшко. Это солнечный краснобрюхий колибри. Таких я видала в Бразилии. Похоже, я совсем отвыкла от родимой земельки с ее обитателями. Все мне кажется таким необыкновенно… прекрасным.
Ее взгляд вновь схлестнулся со взглядом Ярмила. Но она уже подготовилась и успела воздвигнуть прозрачную стену между ним и собой. Поэтому широко распахнула глаза навстречу и повторила с самым наивным видом:
– Ты Яр-милка. А я Ма-ша.
Но неубираемый взгляд продолжал своё непонятное действие, превращавшее ее в женщину. Ей, казалось бы, приходилось сталкиваться с подобными взглядами, она выработала безразличие к ним: что поделаешь, мужчина – слабый пол. Это узел инстинктов. Им трудно сдерживать себя, особенно тогда, когда перед ними хорошенькая девушка. Это неодолимо. Мария сразу же вычеркивала таких слабаков из ближнего окружения, переводя в отдаленные. Но сейчас было нечто другое – древнее, времен «глиняных венер», что до сих пор находят археологи на местах стоянок первобытных сообществ.
Это какое-то колдовство, которое она не испытывала ни разу. Она не имела против него средств обороны, да и чувствовала, что они не нужны. Они только покажут, что слабачка не он, а она. Это был вызов на бой равных. Хуже того, не на бой, а на единство. Волшебное единство, которое может всё. Всё, что недоступно простым сложением человеков. Она чувствовала себя не женщиной, а Женщиной с большой буквы. Той, от слова которой зависела судьба не только этого человека, но – через него, через его силу, ловкость и находчивость – судьба многих. Густыми запахами дремучего леса пахнуло на нее…
Нет-нет, это ее фантазии! Мария тряхнула головой, чтобы прогнать наваждение.
Считанные минуты назад победно отправившая «Фрау Голиаф» в «эротическое путешествие», она чувствовала себя не в своей тарелке. Стоило ль возвращаться на Землю из конца Солнечной системы, чтобы на Земле стать аморфной, несвободной, неопределенной?
«Надо же, молокосос, а… – она не додумала эту мысль до конца. Спросить бы садовника, сколько лет сыну…
«А вдруг окажется моим ровесником? Просто в детстве мало каши ел… Но в этом нет позора».
Колибри, словно в отместку за невнимание, сорвалась с руки – и ткнулась острым клювиком в лицо Марии. Боль пронзила переносицу.
Сразу два колышка пронеслись боевыми саблями перед глазами, и в мгновение ока сбитая птица лежала у ног.
Кончина, как у всех колибри, была ужасна. Перья разом растопырились – и бриллиантами брызнули в разные стороны, оставив на виду жалкое тельце…
Принцессу словно переклинило. Дрожь прошла по телу. Она пошатнулась. И если б не садовник, поддержавший ее за локоть, несомненно б упала. Видела ли она мгновенную смерть когда-либо так отчетливо и близко – она не могла сказать.
Принцесса нагнулась и самопроизвольно встала на колени – так ноги стали слабы.
Ей казалось, что она увидела перед собой себя. Ту часть, что скрыта от людей, хрупкую и уязвимую.
Она чувствовала в событии какой-то знак…
– Зоряна, не ты ли это? – прошептали губы. – Я стала пусть косвенной, но причиной твоей гибели… клянусь, разгадаю загадку, и виновник будет наказан… во что бы то ни стало.
Она погладила птичку ладонью, удивляясь своей нежности.
Принцесса, осторожно взяла трупик и через шейную выемку в футболке парнишки сунула ему за пазуху. Проговорила: «Бери – и помни» – как в известной детской игре.
Затем вырвала колышки из рук горе-защитников и в несколько прыжков обмотала «озеленителей» сеткой, так что один из рулонов, преграждающих путь, стал много мощней других.
Затем, юлой развернувшись на каблуке, девушка быстро зашагала куда-то вбок, не разбирая дороги…
Когда Принцесса проходила мимо беседки «Сады семирамиды», до ее слуха донеслись обрывки рассуждений имперской элиты – и ее чуть не вытошнило. Заткнув уши, она хотела пробежать мимо…
– Только не это…только не сейчас… – бормотала она, огибая беседку по широкой дуге. – Лучше сто раз быть женой неграмотного садовника, чем хоть час высидеть на сборище умных мужей…
Вдруг до нее донесся материн голос.
– Получается, что, объявив самолично о новом этапе Восхождения, Мария настояла на внеочередном консилиуме ЦЭОВ путем неявного давления!.. – сказала Императрица с отчаянием. – Как мать вынуждена признать, что с моей стороны допущена непростительная ошибка. Но и отец дал ей много воли…
Гвалт, поднявшийся в беседке, можно было назвать невообразимым. Сначала часто слышалось слово «отцы», потом— слово «дети». «Наташа Ростова» тоже упоминалась, но реже, однако.
В следующий момент хор возражений разбился звонким возгласом.
– Господа!!!
Мария ворвалась в «Сады Семирамиды», представ перед изумленными глазами «доверенных государственных лиц» в халате из вафельной ткани бирюзового цвета. Не будучи уверенной в прическе после плутания по саду, девушка накинула на голову капюшон.
– Выслушайте меня внимательно. Дело связано с чрезвычайным происшествием, – объявила она. – Только что на моих глазах на аллею опустился неопознанный летающий объект. Из него выкатились коконы зеленого цвета. Из них раздаются призывы о помощи. Пожалуйста, господа, сделайте хоть что-нибудь…За мной! Показываю дорогу!