Чтение онлайн

Ливи глядела на чемодан, который ей принесли в комнату, и спрашивала себя снова и снова, правильно ли она сделала, что приехала сюда. Простое, уютное занятие – доставать одежду из чемодана – было чем-то таким, что она не делала для себя уже много лет. Ее теперь постоянно окружали слуги, которые выполняли подобные мелочи, чтобы сама она была свободна от них и отдавала все свои силы и время управлению «Уолш коммьюникейшнз» – принимала решения, отдавала распоряжения, созванивалась с лидерами политики и бизнеса – проявляла свою власть.

Именно желание удержать эту власть и привело ее снова в Оазис. Но откуда возникло это желание? Ведь в жизни имелось множество других вещей, о которых она мечтала больше, так много симпатичных добродетелей, которые ее приучили уважать.

– Настоящая власть находится только в руках Всевышнего, – говаривал, бывало, давным-давно ее основательный отец-католик. – Всякий раз, когда люди пытаются использовать ее, они лишь привносят в мир беспорядок. – Разумеется, мысль о том, что женщины смогут делать такие же попытки, даже не казалась достойной комментариев. И она счастливо справлялась со своим мудреным хозяйством. Будучи четвертым ребенком в семье из восьми человек и к тому же девочкой, она мечтала лишь о том, что в сумме складывалось в простую фразу, которую можно было отыскать в ее дневнике:

«Мне хочется быть в таком же счастливом браке, как мама и папа, да еще большой дом, полный детей».

Ее отец был инспектором школ в Ривердейле, богатой части Бронкса. Его положение разрешало Каллаганам построить комфортабельный каменный особняк, глядящий на реку Гудзон, и заработало им уважение общины. Живя в безопасности и достатке, защищенная семьей и верой от трудностей и цинизма, Ливи росла со странно ограниченным кругозором и несокрушимой верой в Иисуса, как в своего личного защитника и покровителя. Она знала, что есть и «другие», менее удачливые, к кому она должна относиться с сочувствием, и все-таки Ливи в глубине души подозревала, что меньшая удачливость каким-то образом шла рука об руку с меньшей порядочностью либо добротой.

– Наша Оливия немного застенчива, – обычно объясняла мать незнакомым людям, хотя на самом деле Ливи считала себя «глубокой» и «скрытной» – избирательной в своем энтузиазме, и все-таки верной в нем, коли уж приняла решение. Когда одна из теток как-то раз поддразнила ее за то, что она такая спокойная по сравнению со своим общительным младшим братом Фрэнком, Ливи вытянулась на все свои полных три фунта и продекламировала важно: «Пустая бочка сильнее всех гремит».

В академии «Святой Розы», где конформизм оценивался более высоко, чем игра воображения, она была отличной студенткой. И именно там, на празднике Дня всех святых, во время танца Ливи обнаружила, что целоваться интересно и даже приятно. Первой ее мыслью было то, что искушения плоти могут быть весьма привлекательны и их труднее будет избежать, чем она до этого воображала себе.

Твердо веря в пользу образования, Джеймс Каллаган-старший также верил, что учительская стезя была самой подходящей карьерой для молодых женщин из хороших семей.

– Учительствовать очень почетно, – заявил он своей старшей дочери Ливи, когда ей исполнилось семнадцать лет. – Занятия вполне цивилизованные, заработки замечательные; это карьера, к которой ты сможешь прибегать при нужде. Мы с матерью не будем жить вечно, и будет таким утешением сознавать, что наши девочки неплохо устроены…

Хоть она и не имела ничего против профессии учителя, все же Ливи сдерживала боязнь, что Бог возьмет да и не пошлет ей мужа.

– Лучше я выйду замуж, па, – заявила она твердо, уверенная, что Божий промысел совпадал с ее собственными намерениями. – И у меня не будет никаких трудных времен, потому что муж станет обо мне заботиться.

Джеймса Каллагана поразила цепь рассуждений дочери.

– Что ж, надеюсь… Ливи, мы с матерью мечтаем, чтобы все наши девочки жили хорошо. Однако никто из нас не может знать Божьего промысла. Закончи обучение, получи специальность. Даже если тебе и не доведется учительствовать ни одного дня, все равно ты сможешь стать лучшей женой и матерью.

Последний довод показался Ливи убедительным, и в конце концов она согласилась взять себе профилирующей дисциплиной педагогику и экономику домашнего очага. Она воображала – как прелюдию радости от обучения собственных детей, – как будет направлять любопытные, юные ручонки, когда они будут делать стежки на своем первом фартуке или просеивать муку, чтобы слепить свой первый пирожок.

Она первый год училась в колледже «Меримаунт», когда ее брат, Джим-младший, привез к ним домой Кеннета Уолша на рождественские праздники. Учившийся в старшем классе колледжа «Нотр-Дам», Джим как-то написал семье про трагическую автомобильную аварию, вследствие которой его друг осиротел в возрасте восемнадцати лет.

«Кен великолепный парень, – писал он дальше, – однако у Уолшей нет близких родственников (не то что у нас, Каллаганов!), и я считаю, что просто стыдно, что он вынужден проводить каникулы среди людей, которых едва знает. Я подумал, что наша семья могла бы его принять на пару недель, и поэтому я рассчитываю на всех вас, чтобы вы с заботой отнеслись к Кену».

Когда оба молодых человека приехали, Каллаганы уже вовсю готовились к Рождеству. Дом украшался вечнозелеными венками и самодельными гирляндами, и на стенах сверкали сотни рождественских открыток, вокруг камина висел ассортимент ярких носков. Аромат праздничных пирогов и пудингов пропитал все двенадцать комнат, обещая роскошное пиршество. Десятифутовая шотландская сосна стояла пока еще не наряженная в гостиной в ожидании традиционного двадцать третьего декабря, когда вся семья соберется, чтобы ее украсить.

Когда Джим представил своего друга семейству, Ливи стала особенно внимательно рассматривать молодого человека, о котором так много слышала. Его родители, по словам брата, владели и управляли одной из самых крупных газет в Вашингтоне в округе Колумбия, а также несколькими радиостанциями на юге. Их автомобиль разбился на альпийской дороге, когда они отдыхали в Швейцарии. Сенаторы и конгрессмены, и даже сам президент присутствовали на похоронах. И все-таки Кен Уолш вовсе не задавался, а через несколько минут после своего приезда уже смеялся и шутил с родителями Ливи, словно знал их всю жизнь.

– Кен самый завидный жених, каких я только знаю, – со смехом объявил Джим в тот вечер за ужином, – вот я и решил показать ему наш выводок красавиц, пока его не заграбастает какая-нибудь другая отчаявшаяся ирландская семья.

Миссис Каллаган сверкнула глазами на своего старшего сына, осуждая его нескромный выпад. Однако, к удивлению семейства, Ливи вдруг заявила:

– А каковы будут ваши требования к жене, мистер Уолш?

– Я предпочел бы большие карие глаза, – ответил Кен, и его собственные темно-голубые глаза озорно сверкнули, – а также каштановые волосы с рыжеватым отливом здесь и вот здесь. Не возражал бы и прошв вздернутого носика…