Чтение онлайн

Когда она спустилась вниз по лестнице и предстала перед адмиралом, тот осмотрел ее с ног до головы и ничего не сказал. Затем вознаградил ее старания очередным приказом:

– Погляди, почему задерживается мать. Сенатор Харпер прибудет ровно в тринадцать ноль-ноль.

И опять она прошла очень медленно, испытывая терпение адмирала. Она вернулась наверх и нашла Ирэн в ее спальне, где та суетилась над воображаемым пятном на ее персиковом шифоне. Она казалась напряженной, но тем не менее трезвой. Стиви часто доводилось видеть, как мать назюзюкивалась до потери сознания, но это бывало почти всегда, когда адмирал куда-нибудь уезжал. Страх был причиной ее слабости, как догадывалась Стиви, но сказывалась еще и привычка. Мать начала попивать в те годы, когда Кас Найт надолго уходил в море, будучи капитаном корабля, сражавшегося против японцев. Разумеется, теперь он знал, что она пьет, однако в его присутствии она сохраняла приличия.

– Он хочет, чтобы ты выходила, – сообщила Стиви.

– Как я выгляжу, ничего? – спросила Ирэн, и в ее голосе прозвучала умоляющая нотка, чтобы дочь ее подбодрила.

– Спрашивай его, – ответила Стиви. – Ведь только его мнение имеет значение. – Возможно, что она и жестоко поступает, подумала она, выходя из комнаты матери, однако праздник ее шестнадцатилетия до сих пор не забыт.

Она спустилась в фойе, где адмирал стоял по стойке «вольно», заложив руки за спину и глядя на потеющих матросов, бегавших взад и вперед из кухни на переднюю лужайку, в другие помещения, готовя все к пиру, который вот-вот начнется.

– Ну? – осведомился он.

– Она почти готова.

– А она… как, на плаву?

– Она останется боеспособной, – парировала Стиви, пародируя нудную привычку адмирала облекать все в военно-морские термины.

Он кашлянул.

– У твоей матери… проблемы, – ровным голосом сказал он. – Это трудно для всех нас. Но если мы сплотим свои ряды, то все будет в норме.

Он помолчал, ожидая ответа. А что могла она сказать? Они никогда не будут «в норме», и Стиви это знала. И поскольку она так ничего и не сказала, он положил руку ей на плечо. От этого прикосновения к оголенному участку тела по коже у нее побежали мурашки; она никогда не думала о нем, как об отце. Всегда он был для нее чужаком, присвоившим власть над ней. И все же она выдержала прикосновение, не ускользнула от него. Принудив себя встретить взгляд его ледяных голубых глаз, она ответила ему таким же взглядом, не менее пронзительным, чем его собственный.

Неожиданно он переменил тон.

– Ты выросла в симпатичную девушку, – мягко сказал он. – Даже более симпатичную, чем была твоя мать.

Эти слова комплимента и мягкий тон показались ей такими же нервирующими, как и его гнев, но прежде чем Стиви сумела найти какие-то слова в ответ, появился матрос и объявил, что автомобиль сенатора повернул к дому. Адмирал отправился встречать гостей.

Секунду спустя по лестнице торопливо сбежала Ирэн. Когда она пробегала мимо дочери, Стиви почувствовала, что она очень напоминает ту юную невесту, которая запечатлена для потомства на фотографии и серебряной рамке, висящей у нее над шкафом. Она до сих пор сохраняла стройность фигуры, кожа оставалась нежной и гладкой, без морщин, а светло-каштановые, тонкие, как у ребенка, волосы еженедельно завивал и раз в месяц подкрашивал гарнизонный парикмахер. Однако Стиви знала лучше, чем кто бы то ни было, что Ирэн никак не была той улыбающейся девушкой с фотографии. И так же хорошо она знала, что именно из-за адмирала она так переменилась, это он заставил ее пасть и украл у Стиви мать.

– Я объехал военные организации по всей стране, – произнес сенатор Альберт Харпер, осанистый лидер большинства и председатель комиссии по бюджету – Боевой дух мне показался в последнее время низким. Однако здесь, Кас, вы просто творите чудеса… никаких увольнений из рядов флота по параграфу восьмому, никаких дисциплинарных проблем. Вы умело ведете свой корабль, Кас. Нам следовало бы более широко использовать во флоте ваш опыт. В чем же состоит ваше секретное оружие – или это не подлежит разглашению? – Сенатор захихикал.

– Тут никакого секрета нет, Эл, – серьезно сказал адмирал. – У меня философия такая же, как у Гарри Трумана: всяк знай свое место. И когда командир на любом уровне серьезно относится к своим обязанностям, то он решает проблемы… нет, черт возьми, он чувствует их и решает прежде, чем они отразятся на нем и его подчиненных.

После этих слов раздалось признательное бормотание сенатора и других шишек из Пентагона, стоявших на лужайке с бокалами в руках. Укрытая от их глаз большим кустом древовидной гортензии, Стиви презрительно нахмурилась, когда подслушала, как адмирал набивает себе цену. Почему же никто не видит его истинную сущность? Неужели она была единственной, кто знал ему настоящую цену? Этот его «корабль» приводился в движение исключительно террором и запугиванием, таким же образом адмирал правил и своим домом. А что касается состояния боевого духа, то Стиви как-то слышала угрожающий телефонный звонок адмирала к новому психиатру базы, когда он без обиняков заявил врачу, что не потерпит никакого восьмого параграфа у себя на базе.

«А если кто-нибудь попробует увиливать от исполнения своего долга, притворяясь ненормальным, то пойдет прямо на гауптвахту. – Доктор что-то пытался возражать на другом конце провода, на что адмирал отрезал: – Вероятно, на гражданке что-то и может идти по-вашему, доктор, но здесь все делается по-моему. И вы убедитесь, что девяносто дней, проведенных на гауптвахте, смогут излечить психическое заболевание гораздо успешней, чем все ваши модные пилюли и прочее баловство». – И на этом дискуссия была закрыта.

Мысль о том, что он вскоре может запрыгнуть еще выше на служебную лестницу, заставила Стиви ненавидеть его еще сильней. Она жалела, что не может найти в себе силы, чтобы выйти из своего укрытия и заявить, что адмирал лжец. Однако, что бы она ни сказала, какая разница? Скорее всего, она преуспеет лишь в одном – навлечет на свою голову страшные кары.

Не способная ни говорить, ни слушать их разговоры, она направилась к столику с прохладительными напитками. Она взяла тарелку с барбекю и увидела, что Ирэн ведет светскую болтовню с двумя офицерскими женами, а сама за милую душу прикладывается к «Дикому индюку», отчаянно стараясь растянуть его подольше. Перед каждым подобным сборищем адмирал давал своим подчиненным недвусмысленные инструкции:

– Миссис Найт полагается только один коктейль – понятно вам? – Ослушаться его не смели.

Внезапно Стиви улыбнулась, сообразив, как она может подложить мину под отцовский корабль. Она взяла коктейль с виски, показала его матери и вылила себе в глотку. Потом взяла вторую порцию.

Стиви тянулась за новым коктейлем, когда возле нее появилась мать. Она предостерегающе прикоснулась к дочери.

– Стефания, дорогая, – шепнула она. – Я полагаю, с тебя достаточно…

Стиви стряхнула руку матери и повернулась к ней, испепеляя ее взглядом. Она даже не потрудилась понизить голос:

– Достаточно? Скажи мне, Ирэн, поскольку ты опытная в этом деле, что значит как следует выпить? Как ты определяешь это? Когда ты еще можешь стоять на ногах… или когда уже лежишь на спине?

Бортовой залп попал в цель. Ирэн разинула рот и залилась пунцовой краской. Затем вытащила кружевной платочек и прижала его к дрожащим губам. Находившиеся вокруг нее женщины дипломатично ретировались.

Осмелев от алкоголя и все еще переполненная до краев злостью, Стиви отвернулась от выведенной из строя матери и небрежной походкой направилась к мужскому кружку. Адмирал яростно глядел на нее, пока она приближалась, однако прежде, чем сумел что-то ей сказать, Стиви взяла под руку сенатора Харпера. Немолодой политический деятель с улыбкой обратился к ней.