Рёв
Шрифт:
– Ты свободен.
Нейт
Настоящее
Нона хочет, чтобы я вернулся домой, но я не могу там находиться; не могу видеть тот дом или быть рядом с кем-то. Я заставил её высадить меня у моего грузовика и направился домой. Не знаю, была ли это хорошая идея потому, что теперь я знаю, на что это похоже – быть по-настоящему одиноким. Моё сердце в плену и не важно, что она говорит или делает, но, когда любишь – ты должен думать о другом человеке. Она нуждается в личном пространстве; никакая любовь не сможет изменить этого. Чем больше я думаю об этом в зовущей меня тьме, тем больше понимаю, что она нуждается в том, чтобы я оставил свет на её пути домой. Не сомневаюсь, что она вернется ко мне, но я должен остановиться и ждать, не боясь. Я должен позволить ей держаться и победить самостоятельно. Единственное, что я могу сделать - уступить и ждать.
Я смотрю на свои сапоги, упершись лбом в ладони, будто они хранят ответы на все вопросы. Я просто хочу помочь, физически что-то сделать для неё, однако, самое лучше для неё – делать ,блядь, абсолютно противоположное. Только Бог знает, что скрывается под её страданиями, но я хочу защитить её и подарить Чарли любовь, которую она заслуживает, хоть и отрицает это.
За всеми нашими слезами – план и всё, что я должен сделать для нас – оставаться сильным и не тащить её ко дну.
Она думает, что у меня есть работа, на которую я должен вернуться. Я хотел рассказать ей, чего достиг, чего добился своими собственными силами. Она не знает, что я владею своей собственной строительной компанией, состоящей из двух квалифицированных бригад, умеющих выполнять любые работы от ремонта до строительства домов и многое другое. Но не могу при помощи денег или другого рода успеха добиться своей цели; я могу лишь продолжать жить, улучшать свою жизнь и жизнь моих людей, и держаться на плаву.
Я всё еще хочу утонуть в её объятиях, ощущать её кожу своей, слышать, как она зовет меня по имени и заставляет вдохнуть прежде, чем я уйду. Она мой воздух и моё солнце. Я хочу и нуждаюсь во всём этом, но так сильно устал, что не могу здраво мыслить. Я хочу исправить её, исправить нас, и это моя проблема.
Я не могу стереть из памяти потребность в её любви и прикосновениях. Не могу стереть желание поднять трубку и позвонить ей, или стереть образ ее развевающихся волос из-за легкого ветерка от нашего дерева. Но я могу вычеркнуть долгие минуты её отсутствия в моей жизни, когда я был напуган тем, что она может найти мне замену, потому что знаю, что она любит меня, и я никогда её не отпущу.
Я провожу руками по волосам и делаю самый глубокий исцеляющий вдох, беру мобильный и звоню в офис. Чтобы выжить – я заменю одну потребность другой. Чтобы просыпаться с новым рассветом и встречать день в одиночестве, пока она не будет готова строить нашу жизнь снизу и до самого верха, откуда я никогда не позволю ей упасть.
Я такой же, каким и был прежде чем мои глаза окончательно закрылись, только мне холодно, и я чувствую себя разбитым. Моё плечо ноет, но я должен идти на работу, мне придётся глубоко копать, маскировать одиночество и беспорядок, каким сейчас является наша жизнь. Так что я вытаскиваю свою задницу из постели и бегу от неё. Я принимаю душ и завариваю чёрный кофе. Закрываю дом, оберегая своё плечо от ненормального для 5 утра холода, пока не расслабляюсь в прогревающемся грузовике.
К тому времени, как доберусь на работу, мой бригадир, Коннор, уже приступит к работе. Это крупнейший из наших заказов: новое поместье. Мы получили контракт, что было бы абсолютно невозможно, если бы я не начал собственный бизнес, после того, как получил отказ во всех строительных компаниях штата. Никто не хотел нанимать человека с судимостью, я понимаю это, но я сочувствую тем, кто не так удачлив и успешен, как я. Скорее всего, они попали обратно в тюрьму, так как не могут жить на минимальную зарплату или вообще не могут получить стабильную работу. Сейчас у меня контракт с государством на обучение тех, кто проходит реабилитацию, моему роду деятельности, с возможностью после предложить им трудоустройство. Пока всё проходит благополучно, несмотря на некоторое недовольство местных. Главным образом люди видят пользу, моя деятельность представляет собой символ моего покаяния - делать что-то хорошее после всего случившегося.
Я простой человек, просто хочу найти себя, быть уверенным в том, что делаю, любить кого-то и быть любимым. Еще проще быть не может.
Наверное, уже в сотый раз я сопротивляюсь порыву позвонить ей, просто чтобы узнать, что она в порядке, не нуждается ли в чем-то, но всё же понимаю, что не могу сделать этого. Даже если бы я мог, несмотря на то, что хочу, я не могу изменить её мнение или её стремление разобраться со всем самостоятельно. Чарли становится сильнее, и я не буду этому препятствовать.
Я предпочел бы умереть, чем быть тем, кто толкнет её в ловушку и во тьму снова в тот момент, когда она видит проблеск света позади её тайн. Я предпочёл бы умереть жуткой и мучительной смертью.
Меня радушно приняли обратно, атакуя огромным количеством шуток на протяжении всего дня, время от времени отвлекая от того, чтобы, черт побери, не позвонить Чарли. Я практически отправил одного из ребят поехать в Грандвью, но отмахнулся от этой идеи, когда подумал о предательстве. Это постоянная борьба, в которой я буду сражаться так, как сражался со всеми остальными пристрастиями.
Двадцать долгих дней я работал до тех пор, пока едва не валился с ног, но засыпать было всё также тяжело. День за днём я тащил свой зад домой, ощущая пустоту из-за её отсутствия. Я мутно и плохо сплю, прежде чем мне приходится встречаться с новым днём, в постоянной борьбе с моим собственными обязательствами. Я надеюсь, что и она победит в своей собственной борьбе. Я потерял бесчисленное количество часов сна, мечтая о том, что могло бы быть, только для того, чтобы проснуться с раной глубоко во мне, ощущая ошибочность мнения, что я поступаю правильно.
Нона звонила пару раз. Я игнорирую её и знаю, что это хреново, но я не в состоянии иметь дело со всем этим прямо сейчас. Я бесчувственный, погружен в работу с головой и хочу игнорировать всё, что заключает в себе моё сердце.
Прямо сейчас мне больно так, будто я снова потерял её. Когда меня впервые арестовали, от мысли, что могу потерять её, я чувствовал такую же острую боль, как если бы меня выпотрошили. Дейви и Нона были друг у друга, но мы: Чарли и я, столкнулись с большей утратой, чем когда-либо испытывали.
По сей день поражаюсь своей наивности в отношении будущего. Я думал, что с утверждением о самообороне против монстра у меня был шанс на защиту. И всё же, когда я столкнулся с тем судьёй и длинной очередью чудаков-свидетелей, мне стало действительно страшно. Они поручились за то, каким замечательным человеком и отцом был покойный Шериф Барнс до своей трагической и жестокой смерти от рук невменяемого молодого человека. Я начал осознавать пугающую реальность того, что меня ожидает впереди. Несмотря на мои показания, а также Ноны и Чарли, присяжные и судья полагали, что за кулисами осталось больше, чем любой свидетель мог бы увидеть, и это подарило нам надежду. Затем они перешли к вынесению приговора, но… когда ты слышишь «но», всё, предшествующее ему – исчезает.