Чтение онлайн

– Лидия Николаевна...

– Да брось ты, мы же сейчас не в формальных условиях, и я не твой лечащий врач, а девушка, которой очень нравится парень, а он её игнорирует...
– и она кокетливо взглянула на меня.

– Лидочка, ты очень симпатичная девушка, такую встретить не каждому дано в жизни. Я, когда только открыл глаза после своей отключки, и то тут же срисовал твои прелести.

Скажу тебе честно, мы с тобой ни одного поля ягоды. Может быть, я смог бы в какой-то мере соответствовать твоей красоте и грации, но твоему положению, образованию и семье - для меня недостижимо. Я ведь простой деревенский парень, без приличного образования, профессии и манер, влачу жалкое существование в скромной квартирке, доставшейся мне по наследству от дяди. Поэтому ты должна меня понять и простить, твой суженый обитает совсем в других измерениях, а любовный порыв советую тебе погасить в зародыше, как это сделал я...

– Послушай, с чего ты взял, что я нуждаюсь в твоих советах и сочувствии? Придумал себе какую-то любовь, я просто хотела оторваться с симпатичным парнем, а он, мало того, что псих, так ещё деревенский чурбан...
– и она, резко развернувшись на каблучках, пошла, не оглядываясь, в сторону ворот больницы.

Я улыбаясь, брёл следом и думал, разве эта кокотка может сравниться с моей ненаглядной Лилей, которая, не задумываясь, вручила всю себя в мои руки и судьбу.

Прошло три дня, меня никто не вызывал и не назначал новых процедур, а меня устраивали и прежние. Я плавал по два километра в бассейне, отдавал своё тело в руки массажиста, посещал сеансы гипнотического сна и заполнялся до предела желанием активной деятельности и любить подаренную мне судьбой женщину.

На третий день после выходных меня, наконец, вызвал в свой кабинет Владлен Евграфович, и я в предчувствии перемен поспешил на приём. Старенький профессор встретил меня неизменной улыбкой:

– Батенька, здравствуйте, здравствуйте, хорошо выглядите - подтянут, походка пружинистая, а в глазах столько жизни, что можно сады разводить зимой.

Я улыбался в ответ, что мне на эти комплименты можно было ответить...

– Молодой человек, к концу недели я принял решение выписать Вас из больницы. Надо же Вам к Новому году как следует подготовиться и успеть зарегистрироваться в этой жизни. Не скрою от Вас, кое с кем я переговорил, кое-кого о чём-то попросил и думаю, что Ваше становление в этом мире будет несложным.

Не спешите, не спешите благодарить, взамен от Вас я потребую уделить мне несколько часиков и поотвечать на мои многочисленные вопросы. И за это простите любопытного старика.

Разве мог я отказать симпатичному профессору в такой малости, мне самому было очень интересно вести беседу с умным и обаятельным оппонентом. Два дня Владлен Евграфович вызывал меня в свой кабинет, и мы, закрывшись, вели откровенные разговоры, в которых дотошливый учёный муж пытался вникнуть в суть каждой из ипостасей моего мира. Мне порой было даже стыдно, потому что моё развитие и образование не позволяло досконально освещать суть интересуемого объекта или определённой сферы.

На второй день, когда время уже подходило к обеду, Владлен Евграфович вдруг на полуслове прервал нашу беседу и поднялся со своего стула на ноги:

– Ну что, славный Сокол, я во многом удовлетворён полученной от Вас информацией, не буду больше Вас мучить. Завтра пятница, день выписки, и я ввёл вас в списки, готовьтесь на выход. Пока раз в две недели будете нас посещать для проверочки, а потом и дальше ослабим режим.

Вот, возьмите эти номера телефончиков, на них Вам ответят нужные Вам люди. Прошу только Вас, никаких взяток и посулов, это не тот случай, они будут Вам помогать от моего имени.

И уже в дверях он вновь окликнул меня:

– Господин массажист, не забудьте старика, когда откроете свой кабинет, пригласите меня одним из первых на эту приятную и полезную процедуру, Вы же хвалились, что непревзойдённый специалист. У меня хоть евриков нет, но, надеюсь, и рубликами советскими не побрезгуете.

Нет смысла пытаться передать моё чувство благодарности в адрес этого добрейшей души и несравненного ума человека, но большинство из этих признательных слов я произносил мысленно, потому, что профессор культурненько вытолкнул меня из кабинета, не дав пролить поток этих восторженных излияний.

Все вечерние часы посещения Лиля неизменно являлась ко мне с сумкой всяких домашних вкусностей, не желая слушать все мои доводы о нецелесообразности тратить большие деньги на пропитание такого здоровенного мужика.

Мы каждый раз искали маломальскую возможность прижаться друг к другу и хоть коротко прильнуть в поцелуе, мечтая о скорых выходных, когда сможем без остатка отдаться взаимным наслаждениям.

В четверг после волнующего разговора с Владленом Евграфовичем и посещения меня Лилей, я так разволновался, что попросил снотворную таблетку у своего соседа, потому что сном у меня вовсе не пахло.

Я заглотил маленькую таблеточку, и постепенно тело размякло, веки отяжелели, и я провалился в глубокий сон.

Я даже не знаю, как правильно охарактеризовать этот момент: я проснулся или очнулся, но, главное, - моё восприятие жизни началось с дикой боли в висках и свинцовой тяжестью в затылке. Сознание возвращалось, но осознание текущего момента напрочь отсутствовало. Кроме боли, от которой раскалывалась вся голова (я теперь хорошо это почувствовал), ко мне возвращался слух. Наверное, если бы рядом со мной работал телевизор или радио, если бы из окна доносился шум проезжавших машин или даже разговаривали люди, мои мозги бы лопнули, но стояла гнетущая тишина, из которой только пробивалось лёгкое гудение кондиционера.

Чтобы разобраться в происходящем, попытался открыть глаза. У меня создалось такое впечатление, что веки открывались, как жалюзи, которыми давно не пользовались. Они продрались по белку, роговице и радужке с неприятным ощущением, что скребутся по песку.

Я не распахнул глаза, а чуть приоткрыл, на большее пока не отваживался, а точнее, не стал рисковать, чтоб не доставить себе лишних страданий. Мысленно возблагодарил Бога (хотя отметил с иронией, что в него никогда не верил), что зрение, как и слух, остались при мне.

Сквозь щёлочки между ресниц взглянул вниз на своё тело. Кисти моих рук были пришпилены к кровати ремнями. По всей видимости, мне нельзя было делать резких движений. Возле кровати стоял штатив, на котором была прикреплена колба с каким-то раствором, от неё тянулась тоненькая трубочка к моему изгибу локтя, в вену была вставлена иголка.

Всё понятно, ко мне подключена капельница. Ниже я увидел ещё одну трубку, уходившую из-под моего одеяла под кровать. Вот это да, ко мне подключён и катетер. До моего слуха доходили попискивания приборов и мерный стук, как будто работал метроном.