Чтение онлайн

Я описывал восторженно красочные витрины, многочисленные рестораны, кафе и бары... растущие, как грибы, величественные соборы и скромные церквушки с потоком верующих, и вежливое обслуживание в отделах торговых центров.

Рассказывал, в каких квартирах и домах стало жить большое количество людей, какие автомобили ездят по дорогам, какая мебель и дизайн в моде... Я просто стал захлёбываться, описывая мою жизнь на протяжении последних пятнадцати лет.

Лиля вдруг вскинулась и перебила меня:

– Витюша, и что, все так живут?

– Ну, конечно, не все, есть ещё достаточно народу, жизнь которого мало чем отличается от вашей. Такие же убитые квартиры, мебель тридцатилетней давности, одежды и обувь старых фасонов, приобретённых ещё при правлении генсеков. Они могут себе позволить купить только самую дешёвую колбасу и на праздник порадовать себя запахом мяса или морской рыбы.

– Витя, а почему такая несправедливость?
– Лиля воинственно смотрела на меня, как будто я был виновником жалкого существования этой категории людей.

– Лилечка, почему несправедливость? Каждому по возможностям и личным профессиональным и деловым качествам. А беднота - это в основном пенсионеры, пьяницы, опустившиеся люди. Тяжело жить инвалидам и старикам, если о них не заботятся родные. Государственных пособий хватает только на ту жизнь, что я тебе только что описал.

– Вить, а где же справедливость? Одни живут в шикарных особняках, разъезжают на баснословных моделях автомобилей, посещают рестораны и бары, позволяют делать себе каждую неделю массажи, пилинги, причёски в парикмахерских, маникюры, педикюры, ездить отдыхать в Европу и Америку, одеваться и обуваться у знаменитых на весь мир костюмеров, и мне даже трудно повторить все рассказанные тобой позволительные для избранных роскоши, а в это время несчастные старики и инвалиды влачат жалкое, почти нищенское существование...

– Радость моя, успокойся, здесь у вас почти все влачат такое существование, и ты не возмущаешься.

– Ну, не все же...
– бурно кипевшая лава Лилиных слов вдруг мгновенно остыла, она смущённо прикрыла глаза, сказать что-то в ответ ей было нечего.

Я не стал корить её за вспыльчивость, а нежно поцеловал в обиженные губки:

– Девочка моя, справедливости нет нигде, ни в одной стране мира. Хотя, очень трудно определить, что такое справедливость. Просто богатство страны определяется тем, как живут в ней самые обездоленные слои населения, в России пока эти слои живут неважно, но повторяю, об этой категории людей должны заботиться ближайшие родственники.

Ты можешь мне не поверить, но в той жизни эта квартира выглядела совсем по другому, сейчас я осознаю, как мало внимания оказывал своему дяде, но он ни в чём не нуждался.

Достоверность повествования я тебе доказать не могу, и поэтому хочешь - верь, а хочешь - посмейся, - и в том, и другом случае ты будешь права. Я бы сам, наверное, смеялся, ведь в твоём представлении то, что я тебе рассказал, - сущий бред.

– Нет, Витенька, это не бред, просто такое чувство, что ты мне рассказываешь о Вене или Париже, Лондоне или Вашингтоне.

Я же живу, а точнее, жила в Ленинграде, а туда приезжает много туристов, и среди них есть много наших бывших сограждан. Вот они так рассказывают о своих странах, а нам не верится, ведь в наших газетах и киножурналах стараются выставить западный мир в негативном виде, а мы верим...

– А почему вы верите, ведь есть и у вас люди, которые бывают за границей?

– Есть, но это ведь элита - крупные учёные, знаменитые спортсмены и политические деятели. А если кто и выберется за свои сэкономленные или наворованные, то их водят группами, не давая вступать в контакт с гражданами тех стран, где они бывают...

– И вас всё это устраивает, неужели предприимчивые люди не хотят другой жизни?

– Витя, предприимчивые люди, кто мог, давно съехали с этой страны. Ты попробуй теперь отыскать среди нас еврея, это будет большое достижение, а если обнаружишь, так это будет глубокий старик, отдавший всю жизнь за дело коммунистической партии Советского Союза.

Этот серьёзный разговор увёл нас от радостей жизни, и я решил, что на сегодня достаточно мы обменялись информацией, взглядами и позициями.

Жадными искушающими поцелуями и нежными словами я вновь разбудил в Лиле желание, которое у меня самого от созерцания обнажённых женских форм и ощущения отзывчивого тела с бархатистой кожей иссякало только на короткое время.

До утра мы с Лилей так и не сомкнули глаз. Нам было жалко терять время на сон, когда так хотелось дарить и получать наслаждение, делиться информацией, посвящая друг друга в свои интересы, наклонности и вкусы.

В семь часов утра мы уже сидели за моим кухонным столом и пили чай, кофе мне пока раздобыть не удалось. Каждый из нас спешил отправиться по своему маршруту. Лиле необходимо было попасть домой, пока не проснулись дети. Не надо было, чтобы в их головках зарождались вопросы, на которые пока не было ответов. Мне же необходимо было явиться в больницу для прохождения дальнейшего лечения.

Я не могу передать своего желания быстрей уже вырваться из стен этого богоугодного заведения. Причин для этого было предостаточно, но главная - это быть как можно больше времени рядом с полюбившейся мне женщиной.

Недалеко от ворот больницы я вдруг увидел, стоящую чуть в стороне Лидию Николаевну. Она сделала мне пригласительный жест рукой, и мне ничего не оставалось делать, как приблизиться к красавице-врачихе, облачённой в шубку из натурального меха шиншиллы и песцовую шапочку. На утреннем морозе щёки её зарделись, голубые глазки излучали нежность ясных небес.

Когда я приблизился, она взяла меня под руку и повела вдоль забора больницы подальше от ворот и любопытных глаз:

– Виктор, почему ты мне не позвонил, я все выходные ждала твоего звонка, неужели ты не хотел со мной встретиться?