Чтение онлайн

Я протянул ей увесистый пакет. Она не стала отказываться, а скинула цепочку и поволокла мой презент по полу на кухню.

– Баба Лиза, я могу зайти? Мне у тебя кое-что спросить надо...

– Заходи, милок, заходи, спрашивай, только что старая бабка знать может в вашей жизни...

Я захлопнул за собой дверь и прошёл вслед за ней на кухню. Описывать ветхость обстановки её квартиры просто не стоит, - наверное, всё это было куплено, когда меня ещё на свете не было.

Бабуля запихивала в свой ржавый холодильник, ревущий, как трактор, принесённые мной продукты, и блаженная улыбка играла на её сморщенном лице.

– Бабушка, скажи, а у кого я мог бы купить хорошую бутылочку алкоголя, может, подскажешь?

– Соколик ты мой, в ресторане или у цыган на краю города. Говорят, ещё таксисты приторговывают.

– Понятно, понятно, нет у меня сейчас времени на посещение этих точек, если только рискнуть спросить по дороге у таксиста...

Пока я так размышлял вслух, баба Лиза справилась с холодильником и хитренько посмотрела на меня:

– Витюша, а почём платить согласен? Я тебе и добуду, что попросишь...

– А сколько скажете... Могу и по двойной цене.

– Ну, если только для тебя, давай свои рублики и говори, чего надо.

Это была бесспорная удача.

– Бабушка Лизонька, держи двести рубликов и затаривай на все - водку, коньяк, сухое вино, шампанское... А если виски добудешь, цены тебе не будет...

– Милок, я не знаю, что такое виска, а тут покумекаю. Иди, иди, голубок, скоро принесу...

Я сидел у себя в квартире и прислушивался. Никуда моя бабка не ходила. Похоже, этот важный продукт был у неё дома.

Через полчаса я услышал весёлое позвякивание бутылок и тихий стук в мою дверь. Я с улыбкой открыл и впустил бабку, перехватив из её трясущихся рук облезлую хозяйственную сумку:

– Держи, соколик, чуть допёрла, здесь тебе две бутылочки водочки, две шампанского, две вина и дорогущая бутылка армянского коньяка. Почитай, как раз на твои деньжищи.

Ты, милок, богатенький, старушку не обидел, и она тебе добро сделала, надо будет ещё, обращайся. Держи, пятёрочка осталась...

– Ну что ты, бабушка Лиза, оставь себе за труды...

Моя добрая соседка со счастливой улыбкой ретировалась, неся обратно свою пустую чудо-сумку.

Глянул на часы, уже вполне можно было собираться в гости. Принарядился, чисто выбритый, и, ухватив в обе руки распухшие пакеты, двинул в сторону милого сердцу дому.

Дверь открыл Дима и всплеснул руками:

– Витёк, ты что с ума сошёл, что ты сюда приволок?

– Дружище, насчёт моего ума ты сам лучше можешь судить, а это мои скромные подарки. Ну, дай же пройти...

Из кухни и зала выглянули четыре головы с любопытными глазами.

Взрослым я вручил их коробочки с парфюмом, а сам тем временем увлёк детей в зал.

Вот было радости, когда они развернули упаковки. Забыв про свою стеснительность, дети обнимали и целовали меня, визжа от восторга, а из проёма дверей на меня с нежностью смотрели увлажнённые глаза матери.

Я водрузил на стол, расставленный ныне в зале, бутылку армянского коньяка, на котором скромно красовались пять звёздочек, и обед покатил, как говорят, в тёплой дружеской обстановке.

Потолковать наедине с Лилей не представлялось никакой возможности, и я решился на отчаянный поступок:

– Ребята, а не сходить ли нам в кино, тысячу лет не был...

Алла Дмитриевна сразу отказалась, сославшись на то, что скоро надо класть детей спать. Дима тоже вдруг заартачился:

– Нет, вы меня увольте, после ночного дежурства в кино идти, смеётесь, лучше я бесплатно дома посплю.

Я с надеждой посмотрел на Лилю.

– А я с удовольствием, сама эту же тысячу лет не была в кинотеатре...

Всё сложилось лучше некуда, не прошло и полчаса, как я в сопровождении милой женщины, одетой в светло-серую шубку и в такого же цвета пуховую шапочку, шёл по дышащему морозцем зимнему вечеру, а в свете редких фонарей в сиреневом дыму танцевали снежинки.

Мы не спеша шли с Лилей по вечернему городу, изредка кидая друг на друга изучающие взгляды, боясь спугнуть и нарушить хрупкую связь двух заблудившихся душ. Легко касаясь локтя женщины, я оберегал её от падения на скользком снежном покрытии асфальта и чуть сдерживал себя, чтобы не развернуть Лилю к себе и не впиться в губы поцелуем.

Я уже начал злиться на себя, что не нахожу подходящую тему, чтобы нарушить затянувшееся до неприличия молчание, когда это сделала Лиля:

– Витя, ты боишься, что я буду тебе задавать вопросы, на которые ты не сможешь ответить, и тебе придётся лгать и изворачиваться?

– Скорей всего, ты права, но я не буду изворачиваться, потому что это претит моему характеру, и потому что не хочу, чтобы ты плохо думала обо мне, ведь я уверен, что ты уже дозналась у Димы о странностях моего поведения и о причинах неожиданного появления в вашем доме.

– Хорошо, я не буду тебя донимать вопросами, на большинство из которых, по всей видимости, ты просто не в состоянии ответить, но разве тебе не интересно побольше узнать обо мне, почему я одна с детьми появилась вдруг у матери, и многое другое, ведь я вижу, что тебе это хочется сделать.

– Нет, Лиля, тут ты не угадала, потому что я о многом догадываюсь. Мне ты нужна сегодняшняя, какая ты есть, а не твоё прошлое, где нет меня рядом с тобой...

– Витя, но в моём настоящем я не одна, у меня есть дети, которых я ни на кого не променяю...