Я мастью вышел в отчима.Живу на букву X.По мне весь мир — обочинаДороги sixty six.От сладких папиросочекБалдею налегке.Я до сих пор подросточекС опасочкой в руке.Ищите меня, сыщики,Петровкины слепни.Горите, мои прыщики —Сигнальные огни.Ссыкушка пубертатная,Бесхитростная голь,Соси конфетку мятнуюПод синий алкоголь.А, если станет солоноИ сердце восскорбит,Поставлю Марка Болана,Вздрочну на Патти Смит.Закину ключ на полочку,Приму на посошок.Синеет, как наколочка,Застенчивый стишок:«Неси меня, мой Пригород,Покуда ночь пьяна,Безжалостный, как приговор,И чёрный, как шахна.Вся жизнь моя — окалина,Железный попугай.Люби меня, Окраина,Да ног не раздвигай.И целкой гуттаперчевойЗаманывай досель.Валяй, круги наверчивай,Цепная карусель.Ах, сердце, сердце — вотчинаЖелтоволосых бикс…»По мне весь мир — обочинаДороги sixty-six.
(Путь заблудшей Божией коровки)
Путь заблудшей Божией коровки —По цветной стезе татуировки,Мимо локтя, жилистым предплечьем,Заповедным телом человечьим,Через всю долину смуглой кожи…Мы с тобой, сестрица, так похожи.Я, живой — пока. Один из многихЗемноводных и членистоногих.Дышущее братство. Биомасса.Всё бредём, не зная дня и часа —Сколько б смерть свою ни торопили —Поперёк вселенской энтропии.Мы с тобой, сестрица, плоть от плоти.Наш ковчежец — на автопилоте.Рассуждаю о свободной воле,Словно мышь-полёвка в сжатом поле,Над которым бог — голодный сокол.Я тебя травинкою потрогал.Что ж, сестрица-лаковая-спинка,Я ведь тоже вышел из суглинка,Я ведь тоже только полукровка.Улетай же, Божия коровка!Мы живём (одна земля под нами),Различаясь только именами.Имя существительное — мнимость.Имя прилагательное — милость.В хляби мирового бездорожьяЯ — разумный (sapiens). Ты — Божья.Но и мне, невольнику идеи,Так хотелось зваться Homo Dei.Мы б тогда, забыв о бренном теле,В голубое небо улетели.Полетели бы на небо,Принесли бы деткам хлеба,Чёрного и белого,Только не горелого.
(Я в прошлое стучусь)
Я в прошлое стучусь.И звук такой: бум-м! бум!(Ограбленный тайник?)А в будущее яТихонько поскребусь —Там только гул и гудЗа Царскими Дверьми.И вот в своём теперь,И вот в своём сейчас,И ныне, и пока,Не ведая потерь,Валяя дурака,По самый хвост увяз.Туда — сюда… Но нет«Туда» или «сюда».Есть только это «здесь»(И мне в нём хорошо).Я — это только я.Всё остальное — Бог.Как муха в кулаке,Жужжу свои псалмы.
Перед рассветом
А дело? Дело близится к рассвету,И ночь как будто суть свою теряет,Как будто струсила, поспешно отступает,Всё поле зрения отдав пустой вещице,Ближайшей к носу. Кто их проверяет,Классификации подвергнуть тайной тщится,Считает, регистрирует, сверяетС реестром яви — тени, очертанья,Воспоминанья о предметах в этуРазбавленную чем-то клейким пору? —Никто. И только сдавленной гортаньюПолзёт непознанный, никем не уличимый(Как жирный тать под нищенской личинойВ искривленном церковном переулке)Стон боли, спрятанной, как клад, неизлечимой,Днём — призрачной, под стать тому же вору,Что окровавленным ножом отхватит булкиФранцузской и намажет маслом щедро,Прыщавые поглаживая бёдраСвоей подруги — вписан в тёмный угол(Невидимые миру наслажденья —И разберись, где явь, где наважденье).Но это днём. А ночь — сожжённый уголь.Был антрацитом — как зрачок дон ПедроСверкающим (понюшка чистой коки!),Но всё сиреет, всё идёт на убыль,Сереет всё (как серо и бездонноК утру — в покойницкой — лицо того же дона),Имеет все пределы здесь и срокиВ стареющем материальном мире.И разве что в тринадцатой квартиреНикак, никак не разложить пасьянсаБессонной ведьме на амфетаминах.Бледнеют запрокинутые лица,Как подкладные судна из фаянса.Чем озарённых или чем томимыхНайдёт их утро? А пока клубитсяПоследний сон над синими губами.Ещё дрожат под замкнутыми лбамиНезримые видения — и тают,В который раз так и не дав ответа…И на стекле, как плесень, прорастаютЛишаистые пятна полусвета.
Камень
Я устал, словно камень, что как ни крути,Столько грустных веков гневным солнцем палим,Всё лежит у обочины, на путиВ город Бога Иерусалим.Под лежачие камни вода не течёт,Да, откуда здесь взяться воде?Постоит разве рядом халдей-звездочёт,Путь сверяя по светлой звезде.Да присядет пастух, человек небольшой,Пусть цикады мгновения ткут.Молча взглянет на камень и смутится душой:Там, по серым щекам его, слёзы текут.То проедет туристский автобус, пыля,Но не мне из окошка помашет рука…Я устал. Как вращается туго Земля,Под невидимый взор подставляя бока.Но, когда небо ночью звездами горит,Я вдруг смутно припомню свой небесный постой:Я не жалкий булыжник, но — метеорит,И был тоже когда-то звездой.Чёрный камень, на землю упавший с небес,От неё уже не отделим,Я всего лишь одно из усталых чудесНа дороге в Иерусалим.
Cobra verde
Всех драконов углем закрасимВ книге сказок. Но что за сим?Мир чудовищен и прекрасенИ слепяще невыносим.Спой о розах и гекатомбах,И о жалком стыде растрат,Пой о Крестной Любви, о бомбах,Ртом накрашенным спой, кастрат.Пой же, медленно умирая,И, уродством твоим богат,Мир — поющий осколок Рая.Но в тени его воет Ад.Пой о святости и позоре,О стенающих трупных рвах…Мир — как гибнущий лепрозорийНа тропических островах.
Записка от уезжающего во Внутреннюю Монголию
«Люблю» — простое слово,Плевочек в пустоту.Его катаю снова,Как леденец во рту.На сердце мятный холод,А, как бросало в жар!Булавочкой проколотВоздушный алый шар.А был он безразмерныйЛетающий кондом.И запах парфюмерныйТревожил отчий дом.Но всё — зола да сажаИ прочая тщета…Китайского пейзажаБесценна нищета.Пускай хоть в Улан-БаторВедёт мой скорбный путь.А ты купи вибраторИ про меня забудь!Не то чтоб стал негоден,Не то чтобы ослаб,А просто стал свободенОт нимф и прочих баб.Звенит ночной трамвайчикПро давние дела.А был ли этот мальчик?А девочка — была?«Люблю», — вздохнуть не смели.«Люблю», — срывался пульс…Рублёвой карамелиПолузабытый вкус.
Алеутская песня
Моей жене
Обними меня крепче, любимая, обними меня крепче,Пока ветер, рождённый вращеньем галактик, в кустарнике шепчет,Дребезжит жестяной облетевшей листвой так по-нищенски сиро,Мою бедную душу срывая с шершавой поверхности мира.Обними меня крепче, любимая, обними меня крепче,Пока в мышь не вонзил свои когти прожорливый кречет,Пока мне только страшно смотреть в эту вечную дикую бездну,Обними меня крепче, не то я во мраке кромешном исчезну.Обними меня крепче, любимая, обними меня крепче,Помолись обо мне Божьей Матери да Иоанну Предтече,Помолись, чтоб меня тихим словом любви — «Авва, Отче!» —Удержать в ледяном дуновенье арктической ночи.Обними меня крепче, любимая, обними меня крепче,И утихнет Борей, и шепнут непослушные губы: «Мне легче…»И целую я пальцы руки слабой, маленькой, тленной,Вновь меня не отдавшей безжалостным духам Вселенной.Обними меня крепче, любимая, обними меня крепче…
Мещера
Мы выбрались из лагеря как будто бы тайком,И завтрак и обед с собой забрав сухим пайком.Вёл физкультурник Вовочка весь наш седьмой отрядТуда, где кроны шёпотом о чём-то говорятИ где леса мещерские который день и годВокруг беспечных путников всё водят хоровод.Грибов глазами круглыми, безмерно время для,Вся хвоею облеплена глядит сыра-земля.Кукушечка поведает, когда нам умирать,И долго ли осталось нам гербарий собирать.Вожатая Валерия курила за кустом,А Вова груди девичьи потрагивал перстом.И разбредались медленно мы по глухим местам,Алели наши галстуки в лесу то тут, то там,Поляны заповедные нам раскрывались вдруг,Тропинки неприметные вычерчивали круг.И странным эхом множилось далекое «ау!»,Пока бессильно Лерочка валилась на траву.Лучи пронзали вещий лес златых острее спиц,Но бледностью недетскою белели пятна лиц.Прикрыла веки рощица, да вовсе не спала —И запахи, и шорохи, и взгляд из-за ствола,И в кронах трепетание, и чьи-то голоса —Так впитывают путников мещерские леса.Пока безумно Вовочка срывал свой «адидас»,Вдруг явственно мы поняли: «Она нас не отдаст».И мертвенною чащею всех нас обволокла,И жертвенною чашею Мещера нам была.Мещера — имя ящера, прапращура из снов,Сам на себя замкнулся лес, основа всех основ,И до сих пор всё бродим мы тем бесконечным днём,Всё бродим мы без устали и папоротник мнём.Вожатые, милиция — ау! Ищи — свищи!Всё ищем для гербария мы редкие хвощи.Родители забытые поумерли давно,А мы — как в декорации недоброго кино.И свет всё так же падает, и на сосне слеза,И, как водица мелкая, светлы у нас глаза.А паутина тонкая сверкает серебром —Всё это ведь не кончится ни злом и ни добром,Всё это ведь не кончится, не кончится вообще…И тучки предрассветные сметаною в борщеПо небу по свекольному текли себе, текли,Когда с физоргом Вовочкой мы в лес мещерский шли……Ни ангелы, ни демоны над нами не парят.Лишь краеведы сельские припомнят наш отряд…
Блаженство
Ах, мальчики, как хочется им силы!Ах, девочки, как хочется им боли!Зевнут рассеянно бездонные могилы —Ни мальчиков, ни девочек нет боле…Мужи, мужи! Как хочется вам власти!И жёны зрелые! Как хочется вам страсти!Но крылышком взмахнёт Lepidoptera,И нету вас… И днесь иная эра…О, старцы, как вам хочется покоя,А не грызни и толков про наследство,И, ясноглазые, с монеткой за щекоюБредёте вы в забвение сквозь детство.Лишь прокажённый в демонском концертеСмердящей плотью хочет так немного:Всего себя отдать ужасной смерти,Безглазым ликом созерцая Бога.