Чтение онлайн

Она резко обернулась: высокий темный силуэт заполнял дверной проем.

— Так, значит, ты передумала, — заметил Куинн и добавил: — Я имею в виду, насчет напитка.

— Ты испугал меня, — буркнула она. — Как ты догадался, что я здесь?

— Я слышал, как ты прошла через холл.

Он подошел к ней, и, когда попал в полосу света, она увидела, что он одет. Так он совсем не ложился?

Куинн любовался ее тонкой фигурой в атласном пеньюаре, спадающими на плечи длинными шелковистыми волосами…

— Итак, тебе все-таки не спится?

Не обращая внимания на иронический тон, она ответила вопросом на вопрос:

— Зачем ты за мной ходишь?

— А я тоже подумал, не выпить ли мне шоколада, и решил, что будет приятно сделать это вместе возле камина.

Она покачала головой.

— Я собиралась выпить его у себя.

— Ну, если ты настаиваешь… можем проделать это в постели.

Элизабет до боли стиснула зубы: нет, ему не удастся вывести ее из равновесия.

— Я не это имела в виду, и ты это знаешь.

— Значит, пьем у камина.

Чайник вскипел, и пока Элизабет проклинала себя за то, что не осталась у себя в комнате, в безопасности, он налил пару кружек и насыпал шоколад.

— Не то чтоб «Кордон-блю», — заметил он, помешивая густую жижу, — но если добавить пару-другую галет, то сойдет.

Поставив кружки и целую пачку галет на круглый подносик, он пошел обратно в кабинет. Ей ничего не оставалось, как следовать за ним.

Одетый Куинн ее смущал. Элизабет затянула потуже пояс на пеньюаре и села в кресло.

Поленья весело горели в камине. Пачка документов на кофейном столике говорила о том, что Куинн работал. Он отодвинул бумаги, поставил подносик и протянул Элизабет кружку и пачку с галетами.

Она отрицательно мотнула головой.

— Я просмотрел еще раз завещание Генри. — Куинн вытащил из пачки одну галету. — Вернее, уточнил дату. Мне с некоторым опозданием пришло в голову, что может оказаться небезразличным, когда оно было составлено…

Элизабет и раньше замечала, что они с Куинном мыслят в одном направлении. Пока она у себя в комнате пыталась заснуть, ее собственные мысли вертелись вокруг даты завещания…

Куинн между тем продолжал:

— Если бы завещание было составлено раньше, значит Генри тебя действительно любил. Но в таком случае он наверняка переписал бы его после того, как ты сбежала и вышла за меня. Видит Бог, он был очень зол.

— Он не был зол, когда мы с ним виделись, — выпалила Элизабет не подумав.

— То есть? — Куинн вопросительно уставился на нее.

Элизабет решила не робеть.

— Генри не был зол, когда я его видела.

— Вот как? И когда же это было?

— Когда я приехала, чтобы сказать ему, что выхожу за тебя замуж, и попрощаться. — И, слегка краснея, добавила: — Ты хотел, чтобы это оставалось между нами, но не могла же я просто уйти, не сказав ему ни слова.

— И ты говоришь, он не разозлился?

— Совсем наоборот. Его удивила некоторая скоропалительность, но когда он спросил…

— О чем?

— Люблю ли я тебя, — с трудом выговорила она.

— И что ты ответила?

— Что люблю. По-моему, он был в восторге. Он сказал, что заметил, что мы с тобой не можем друг от друга глаз отвести… Как двое сумасшедших влюбленных. И еще он сказал, что будет скучать по мне, когда я уеду в Штаты. Но, клянусь тебе, он был рад. Не понимаю, почему он так на тебя разозлился, — растерянно добавила она.

— Я-то понимаю, — медленно проговорил Куинн. — Если только то, что ты сказала, правда.

— Это правда.

Элизабет смотрела на его до странности окаменевшее и мрачное лицо и не понимала, верит ли он ей.

Догоревшее полено с шелестом рассыпалось и превратилось в белесую золу.

Наконец Куинн очнулся и повернул к ней голову.

— Это было, когда ты испарилась, а Генри узнал, почему я на тебе женился. Он говорил, что я выжил тебя из дома… Завещание он составил вскоре после этого… не сомневаюсь, что он не терял надежды разыскать тебя.

Слезы навернулись на глаза Элизабет. Генри был искренне привязан к ней, верил в нее, доверял ей. Если бы она думала не только о себе, о своем горе, о своей болезненной утрате…

Куинн заметил ее волнение и положил ладонь ей на руку. Этот сочувственный жест окончательно лишил Элизабет самообладания. Слезы потекли по щекам, и одна слезинка капнула Куинну на руку. Элизабет неловко ее стерла.

Бормоча что-то себе под нос, Куинн вскочил на ноги и крепко обхватил ее.

Слезы хлынули потоком. Элизабет рыдала, оплакивая Генри, свою поруганную любовь и то, что могло бы быть.

Куинн держал ее так нежно, что она почти поверила в его искренность. Прижав ее голову к своей груди, он уткнулся губами в ее душистые волосы и, поглаживая спину, начал целовать в лоб, во влажные щеки, прикрытые веки и наконец — в губы.

Она не нашла в себе ни сил, ни желания бороться и, когда он поднял ее на руки, безропотно позволила отнести себя к нему в спальню.

Элизабет шевельнулась, и сразу блаженное чувство охватило сознание. Не открывая глаз, она лежала, погружаясь в это чувство, вновь и вновь переживая удовольствие, которое Куинн…

Куинн.

Нахлынули воспоминания минувшей ночи, и у Элизабет перехватило дыхание. Куинн положил ее на кровать и горячо и жадно излил на нее страсть. Оба горели. И так почти до утра.

Перед рассветом он поцелуем разбудил ее и снова любил, уже не торопясь, упиваясь каждой минутой, даря ей острое наслаждение, еще ни разу не испытанное ею в жизни.

Воспоминание вызвало дрожь.

— Замерзла?

Элизабет открыла глаза.

Куинн лежал, опираясь на локоть и вглядываясь в ее раскрасневшееся от сна лицо, в разметавшиеся по белой подушке черные волосы.