Чтение онлайн

На окраинах городка Солтмарш земля была жухлой, бесцветной, пронизанной серебристыми нитями каналов.

Побережье не отличалось красотой, но в нем было своеобразное очарование, и в те немногие месяцы, что жила здесь, Элизабет успела полюбить его.

— По-своему завораживающий вид, — как отголосок ее мыслей прозвучали слова Куинна.

— Да, — согласилась она. — Топограф елизаветинских времен Уильям Кемден говорил об этих краях: «Океан тычется в них».

— И поэтично, и точно.

Скоро дорога, ведущая к морю, постепенно исчезла. Вода за темной прибрежной полосой гальки и белеющим за ней песком казалась спокойной, как серый, тихий омут.

На том конце косы лежал знакомый овал острова Солтмарш.

Куинн остановил машину и, опершись на руль, уставился на прямоугольный силуэт дома с приземистой круглой башней.

Наступали ранние сумерки, и старый дом казался нестерпимо одиноким и заброшенным.

Куинн завел машину.

Они проехали по косе, мимо большого кирпичного лодочного сарая, и поползли вверх по мощеной дороге к дому.

Сбоку, у массивного крыльца, был расположен обширный блок гаражей с отдельной квартирой для шофера, пристроенной при жизни Генри.

Куинн обошел машину, чтобы открыть Элизабет дверцу и помочь выйти.

Она ждала, что экономка выйдет встречать их, но даже на близком расстоянии дом выглядел необитаемым.

Ей стало не по себе.

— Миссис Уикстед, наверно, предупреждена о твоем приезде?

— Боюсь, что миссис Уикстед здесь нет.

— Как «нет»? — всполошилась Элизабет. — Ты же говорил, что она еще здесь живет.

— Это так. Просто недавно она перенесла операцию и уехала в Харвик пожить у сестры до выздоровления.

— А-а, — тупо произнесла Элизабет и с укоризной взглянула на него: — Почему ты мне ничего не сказал?

— Разве это так важно?

Ей было важно.

— Жаль, я не знала.

— То есть ты не приехала бы?

— Нет, не приехала бы, — вспыхнула она.

— Ну, ну, — мягко произнес он. — Хорошо, что я забыл упомянуть об этом.

— Ничего ты не забыл, — обвинила она, — ты нарочно это скрыл.

— Ну зачем было мне скрывать?

Она не хотела даже думать, зачем.

Куинн достал из кармана ключ, открыл тяжелую кованую дверь и провел нехотя следовавшую за ним Элизабет в отделанный деревянными панелями холл, протянувшийся во всю ширину дома.

Здесь все было щемяще знакомым.

Сквозь высокие окна холла проникал свет, и в солнечную погоду черные половицы сияли. Слева стоял широкий, облицованный камнем камин, а в середине вздымалась изогнутая лестница со специальным подъемным механизмом для инвалидного кресла.

Было прохладно. Старинная мебель все еще блестела, но отсутствовал свежий запах восковой политуры, который у Элизабет всегда ассоциировался с этим старинным домом.

— Извини, отлучусь на минутку, надо раскочегарить центральное отопление. — Куинн удалился в направлении кухни, а она встревоженно заметалась по холлу.

Он быстро вернулся.

— Скоро все это прогреется, а я пока разведу огонь в кабинете.

— Но мы же ненадолго, зачем еще топить? — кинулась за ним Элизабет.

— У отца в сейфе хранятся кое-какие документы, мне надо посмотреть. А раз мы все равно здесь, пусть нам будет уютно, — резонно заметил он.

Кабинет, служивший одновременно и комнатой отдыха и библиотекой, был просторным и хорошо обставленным: алый ковер, богатые бархатные шторы, из огромного эркера с ромбовидными стеклами, проделанного в шестидесятисантиметровой стене, открывался вид на море. Это была любимая комната Генри.

В широком каменном камине уже были уложены дрова, на полке лежала коробка спичек. Куинн нагнулся и в мгновенье разжег огонь.

Пламя затрещало и брызнуло искрами в дымоход. Куинн пододвинул к огню кресло и предложил:

— Располагайся. — Он бросил на нее насмешливый взгляд. — Или предпочитаешь сразу взяться за дело? В твоей комнате все так, как ты оставила. Если хочешь разобраться в вещах, о которых я говорил…

Элизабет покачала головой — с тем этапом ее жизни покончено.

— Я не собираюсь ничего забирать.

— Тогда, чем неприкаянно метаться, может, присядешь и подождешь, пока я сделаю свои дела?

Сняв и отбросив в сторону куртку, он подошел к широкому письменному столу, принадлежавшему Генри, и включил лампу.

Элизабет опустилась в кресло и стала тайком наблюдать за Куинном из-под длинных шелковистых ресниц.

Он обладал суровой мужской красотой, всегда дававшей ему законное место среди мужчин и покорявшей сердца женщин. Он, однако, не слишком придавал этому значение и не поощрял их интереса.

Куинн как-то сказал ей, что он однолюб, и она, поверив ему, воспылала надеждой, молилась, чтобы он сделал ее своей избранницей, своей любимой, матерью своих детей…

С болью и тоской Элизабет разглядывала склонившееся лицо, темные брови, длинные морщинки между ними, прямой нос, тяжелые веки, темные ресницы.

Возможность просто сидеть и смотреть на него уже была счастьем. Когда-то она думала, что это счастье будет длиться вечно. Правда, тогда она глупо воображала, что он испытывает к ней те же чувства.

Если бы он любил ее…

Прядь темных волос упала Куинну на лоб. Он нетерпеливо провел ладонью по волосам, поднял глаза и поймал взгляд Элизабет.