Миротворцы
Шрифт:
– Возможно, имело место жертвоприношение...
– Кому жертвоприношение?
– Богу.
– Какому богу?
– казалось, Зимагор сейчас выйдет из себя.
Дядя Ваня вздохнул и ответил философски:
– Мало ли на свете богов...
Глава третья
Отличник
1.
Когда боль в правой ступне становилась совсем уже невыносимой, Сергей Фёдорович Зак брал в руки трость с тяжёлым набалдашником и направлялся к ближайшему гастроному, где со вполне определённым намерением приобретал в винном отделе две бутылки водки. Хо-тя пенсия Сергея Фёдоровича была невелика, на водку ему хватало, тем более, что Зак был не из эстетов и умел пить всё, что горит, без различия этикеток.
Гостей-собутыльников он по такому случаю никогда не приглашал, закуски не готовил, а выпивал литр одуряющей жидкости в течении получаса, опрокидывая в себя стакан за стака-ном без перерывов и только занюхивая это дело чёрствой коркой, завалявшейся в хлебнице. После чего отключался.
Помогало. Боль на какое-то время уходила и можно было дальше изображать из себя бодренького, довольного своим положением в мире старика-пенсионера, заядлого шахматиста и непоседу. И не думать - ни в коем случае!
– что если не сегодня, то завтра боль вернётся вновь.
О склонности Сергея Фёдоровича к подобному истинно "народному" способу лечения своих болячек знало немного людей. Одной из них была его родная сестра, Анастасия Фёдо-ровна, которая, как то и полагается всякой добропорядочной сестре, склонности этой не одоб-ряла, о чём при случае заявляла Сергею Фёдоровичу конкретно и во всеуслышание. Впрочем, Сергей Фёдорович и сам не одобрял своей склонности, но никакого другого средства унять боль не знал, врачам не доверял и только кивал понуро на любое замечание сестры.
Вот и в ясный день десятого августа одна тысяча девятьсот девяносто шестого года он употребил под сухую корку литр "Столичной" Ветрогорского разлива и с утра пребывал в бла-женном состоянии невменяемости, когда нет ни боли, ни страха перед её новым и скорым при-ходом. В ярком луче света, проникавшем сквозь щель между прикрытыми на окне занавесками, кружились мелкие пылинки; Заку казалось, что он способен одновременно различать и фикси-ровать каждую из их великого множества, а пол чуть покачивался в ритм неспешным ударам сердца; Зак улыбался и добродушно подмигивал своему отражению в коричневой глубине по-лированного серванта.
Анастасия Фёдоровна открыла дверь своим ключом. И сразу прошла в комнату. Улыбка на лице Зака несколько увяла; он приготовился услышать стандартный набор упрёков по пол-ному списку, начиная с дежурной фразы: "Ну что, опять напился?". Но обманулся в своих ожи-даниях.
– Серёжа!
– закричала она с порога.
– Серёжа, помоги!
Зак поднял голову. И не то чтобы сразу протрезвел, но из состояния медитативной со-зерцательности вышел:
– Что опять... кх-х... стряслось?
– Володю бьют!
– Садись, - приказал сестре Зак.
– Садись и рассказывай.
Сбиваясь и глотая слёзы, Анастасия Фёдоровна рассказала, что в последнее время её единственный сын и родной племянник Зака, Володя, парень шестнадцати лет от роду, стал возвращаться домой в синяках. На расспросы он или говорил, что оступился где-то и упал ("Старая, как мир, байка", отметил Зак.), или ничего не говорил вообще, повергая тем самым несчастную Анастасию Фёдоровну в ещё большее расстройство. Она, конечно, не являлась настолько глупой клушей, чтобы не понять смысла происходящего, но прямых доказательств того, что Володю избивают у неё до сих пор не было, да и кто конкретно этим занимается вы-яснить до времени не удалось, но вот вчера только соседки сказали, что видели, как Володю остановили вечером трое парней из дворовой компании, шпана и оболтусы, надавали оплеух и отобрали мелочь - проходу совсем ему не дают; а до участкового не дозвониться, занятой и пропойца; ты уж помоги, Серёжа, на тебя только и надеюсь...
Сергей Фёдорович кашлянул и встал из продавленного кресла. Задел ногой пустую бу-тылку; она покатилась, звеня, в угол. Покачиваясь и помогая себе тростью, Зак направился в ванную комнату, где до упора открыл кран и, дождавшись, когда вода в хлещущей струе станет до невыносимого холодной, почти ледяной, сунул под неё голову. Потом, сопя и отхаркиваясь, высушил волосы полотенцем, окликнул сквозь дверь сестру:
– Так что Володька-то - молчит?
– Молчит, - вздохнула Анастасия Фёдоровна.
– Ни словечка не выпытать.
– Молодец, - одобрил Зак.
– Настоящий мужик растёт.
– Дурак он растёт!
– заявила сестра безапелляционно.
– Они ж его покалечат!
– Небось не покалечат, - проворчал Зак, выходя из ванной.
– Ну что, пойдём разбе-рёмся?
2.
– Что хоть за парни?
– спросил Сергей Фёдорович сестру, когда они вышли из дома, направляясь к ближайшей троллейбусной остановке; Зак сильно прихрамывал.
– Да из горлопанов дворовых, - жаловалась Анастасия Фёдоровна, семеня то по пра-вую руку от него, то по левую.
– Юрка Шнырёв у них заводилой. Тюрьма по нему, окаянному, плачет.
– Уж сразу и тюрьма!
– усомнился Зак.
– Что ты о нём сказать можешь? Или - что со-седки твои о нём говорят?
– Уголовник он, - убеждённо продолжала Анастасия Фёдоровна.
– На седьмом классе школу забросил, живёт без отца, а мать пьёт - он и делает, что захочет. Старших-то никого не трогает, и своим заказал трогать - боится ещё, а вот мальчишкам проходу не даёт.
– Девчонкам, надо полагать, тоже?
– пробурчал Зак.
– Что ты спросил?
– Так, ерунда. Значит, говоришь, Юрий Шнырёв? Как его по батюшке?
– Зачем тебе?
– удивилась сестра.
– Он безотцовщина, ворюга...
Зак остановился, уперев трость в асфальт.
– Послушай, женщина, - сказал он проникновенно, - если я спрашиваю, значит, мне есть "зачем". И если тебя спрашиваю я, и ты знаешь ответ на мой вопрос, то лучше бы тебе его выдать немедленно и без дополнений.
Анастасии Фёдоровне впору бы обидеться на подобного рода отповедь, но она была род-ной сестрой Зака и знала все его причуды наперечёт, а потому не обиделась и спокойно так отвечала: