Чтение онлайн

Поговорить с Женькой ему казалось очень важным. Она же пришла к нему, чтобы объяснить, что случилось! Стало быть, ей тоже важно с ним поговорить.

Он еще посидел на диване, прихлёбывая из кружки, а потом встал и пошел в комнату с книгами – просто так, чтобы пройти мимо кухни. Там разговаривали, и пахло оттуда упоительно. Он постоял возле голландской печки, раздумывая, куда бы ему еще пойти мимо кухни, ничего не придумал, хотел было заглянуть в «медицинскую». И не стал.

Не будет он смотреть, как собака медленно умирает. Хватит с него мышеловок и Женьки!

…Стану знаменитым писателем. Как Стиг Ларсен или Дэн Браун. Меня наградят всеми наградами и вручат Нобелевскую премию. Я буду произносить нобелевскую речь. Кажется, она называется лекция. В Голливуде по моим романам поставят фильм и дадут за это «Оскара». И вот я во фраке, на лимузине подъезжаю к красной дорожке. Кругом папарацци, камеры, вспышки!.. Дамы в вечерних платьях, джентльмены в лакированных ботинках. Оцепление, заграждение, вертолет висит, оттуда тоже снимают и фотографируют! И вот я выхожу – один, во фраке, в лакированных ботинках, а за оцеплением Женька!.. И она оттуда зовет меня, а я…

– Петька, что ты бродишь? Идём, остыло всё!

Алла Ивановна схватила его за руку, потащила, и он пошел, потому что в этот момент он был вовсе не на кордоне «полста-три», а на красной дорожке, готовился к церемонии вручения «Оскара».

На кухне он сел на «своё» место, никем не занятое, и Зоя Петровна молча поставила перед ним тарелку с огромным куском пирога. Он откусил – есть хотелось страшно, а дадут ли поесть на «Оскаре», еще неизвестно!.. Там бывает банкет?..

– Слышь, Марк, – говорил Сергей Васильевич, жмурясь на пирог, которого еще оставалось порядочно, – а как бы мне в болельщики записаться, а?.. Я бы съездил! Супруга-то меня наверняка отпустит, когда я ей скажу, что меня сам Ледогоров приглашает. Она меня никуда не пускает, у нас огород! Зато вся семья за тебя болеет, ты что!..

– Купите билет на соревнования, – язвительно ответила Марина, хотя Сергей Васильевич обращался вовсе не к ней, – и пожалуйте на общих основаниях!.. Можете даже вместе с супругой!

– Да наверняка у него свои болельщики есть, которых на финиш допускают! Ух, я бы там за тебя болел! Павел Николаевич, дорогой, нельзя пристроиться к вам?..

– Да можно попробовать…

– Во! Вот это разговор! Я тебе потом телефончик свой черкну, так ты не забудь меня, позвони!.. Мне бы хоть на одну гонку своим глазами посмотреть! Да еще в Сочи! Когда это еще у нас Олимпиада будет, ведь не доживу! А тут такое дело.

– Я тоже поеду, – вступил Степан. – Только мне не надо ничего, я сам по себе привык. Так свободней.

– Ты по олимпийским соревнованиям ездишь, Стёпа? – продолжала язвить Марина.

– По-всякому бывает, – весело отвечал Степан. – Куда они, туда и мы!..

– Кто «они»?

– Да все! – Степан махнул рукой. – Люблю ездить. Привык на работе. Я всё время в командировках. Помню, полетели как-то на Крит, там одна радиостанция большой концерт устраивала. Звезд пригнали целый самолет!.. А одна дурёха – звезда тоже – всегда на публике с букетами появляется. Куда бы ни пришла, в руках у неё такой огромный букет, и всегда розы. Ну, вроде бы от поклонников, хотя какие там у неё поклонники!.. Вот она с букетом придёт, её сфотографируют, и она букет топтуну своему отдает, охраннику, который рядом торчит, забери, мол, мешает, надоели букеты эти. А тут вдруг она ему отдает, а парень – новый какой-то был – берет у неё букет и при всех: с вас пять тыщ семьсот рублей, доставка сказала! А кругом камеры, журналисты! Она как начала его прямо букетом по голове лупить! Камеры снимают, топтун руками закрывается, все ржут!..

– Потеха, – поддержал Кузьмич.

– Не то слово.

– Давайте ещё налью, ребята. Передавайте кружки.

Петечка вытянул остывший глинтвейн и сунул Алле свою кружку. После горячего сладкого вина и пирога казалось, что всё не так страшно. Обойдётся как-нибудь.

Кузьмич, получив свою порцию, отбыл в коридор, Алла налила остальным и тоже тихонько вышла.

– Алла!

Она вздрогнула и оглянулась.

Он выглядывал из «комнаты мальчиков».

– Посмотри, чтоб из кухни не выходил никто.

Алла подошла. Он сидел на корточках перед чьим-то рюкзаком, развязывал узлы.

– Что ты делаешь?!

– Мне надо. Это чей рюкзак?..

– По-моему, Володин. Или Димин. Зачем ты туда лезешь, Павел?!

– Так Димин или Володин?

Алла оглянулась на дверь в кухню, сунулась поближе и посмотрела. Павел ловко и быстро копался в вещах, как будто обыск делал.

Алла опять посмотрела на дверь. Вот кто-то там отодвинул стул, загремел и задвигался. Павел продолжал копаться.

– А если сейчас кто-нибудь выйдет?

– Не пускай.

– Как?!

Из какого-то внутреннего кармана он извлек в несколько раз сложенный тонкий лист бумаги и развернул. Тонкий лист оказался картой. Павел в два счет разложил её на полу, посмотрел и хмыкнул.

– Я так и думал.

– Что?..

– Алла Ивановна, – закричали из кухни, – налейте Женьке глинтвейна, она сейчас всё опрокинет!

– Павел! – прошипела Алла.

Он еще порылся и вытащил длинный пластмассовый контейнер с отсеками, похожий на пенал. Сдвинул крышку, посмотрел и понюхал. Аллу прошиб пот. Павел оглянулся на дверь, сунул контейнер обратно, проворно свернул карту и затолкал в рюкзак.

– Мне бы еще кое-чего посмотреть, – пробормотал он себе под нос. – Хотя вряд ли он это в рюкзаке держит…

– Алла Ивановна!..

– Иду, – закричала она и вцепилась Павлу в плечо. Он аккуратно вернул рюкзак на прежнее место и прищурился, оглядывая комнату. – Павел, нас сейчас здесь застукают!..

Он подтолкнул её к двери, а сам на кухню не пошел.

Ему хотелось повидать Вика и немного подумать.

В медицинской комнате было прохладно и сильно пахло медикаментами. Вик лежал неподвижно.

Павел уселся рядом с кушеткой и погладил пса между ушами.

– Как это ты… недосмотрел? – спросил он. – Совсем как я. Я недосмотрел, и у нас тут черт-те что завертелось. А ты? Ну, видишь, что их трое на одного, ну и дуй домой! Чего ты в драку-то полез? У нас с тобой какая задача? У нас с тобой задача Марку помогать, а мы что? Мы ему сплошные сюрпризы подкидываем!.. Ты весь распоротый лежишь, а я никак убийцу не найду.

Тут ему вдруг что-то такое почудилось. Какое-то смутное движение, мелькание, тихий шорох. Он посмотрел по сторонам. Никого и ничего.