Чтение онлайн

– Я знаю, – протянул он медленно. – Сейчас, Женька.

Он знал, что нужно вниз, знал, что время вышло, и ему очень не хотелось… туда. К его раненой собаке, к Кузьмичу, к людям, которые станут смотреть на него и ждать от него чего-то. Он хотел остаться здесь, в сумерках и тепле собственных комнат, в которые никто не посмеет зайти, в Женькином запахе, поцелуях, шепоте, прикосновениях. Чтобы еще немного ни о чем не думать. Только так: вот и прошли эти три года, они оба одолели их, как бесконечно трудный подъём, и теперь можно жить, как жилось когда-то, легко и радостно. Или это сейчас кажется, что тогда жилось легко и радостно?..

Ему хотелось еще немного побыть с ней вдвоем, как будто с самим собой. Рассказать ей немного, как он жил, и послушать, что она станет рассказывать.

Он знал, что – нельзя, нужно возвращаться, и всё же тянул время. Немножко. Чуть-чуть.

Женька поцеловала его в ухо, а потом в шею и опять в ухо. Он повернул голову, чтобы ей было удобней его целовать. А потом поднялся.

Его свитер валялся за креслом, а Женькин он так и не смог найти и сунул ей какой-то другой. Зато лифчик обнаружился на письменном столе, прямо посередине.

Он подождал, пока она оденется, взял за руку и свёл по лестнице вниз, как маленькую.

Вся компания была на кухне. Докторша Марина пила из большой кружки чай.

– Пока жив, – сообщила она, завидев Марка. – Я его зашила. Теперь всё зависит только от него, справится или нет.

– Если сразу коньки не отбросил, – вступил Сергей Васильевич, – может, и обойдётся.

Марк заглянул в «медицинскую». Лампы были притушены, кушетка опущена. Вик лежал на боку, весь забинтованный, как мумия, и совершенно неподвижный. Рядом сидел Павел и гладил пса по голове.

– Жив, жив, – быстро выговорил он, как только открылась дверь. – Борется. Видишь, дышит. Врачиха сказала, если через два часа не помрёт, есть надежда. Ах ты, собака, собака!..

– Пойдем, Паш. Чего тут сидеть?

– Как чего? – удивился Павел. – Я ему помогаю.

Вошла Алла и тоже стала смотреть на Вика, а потом Марина всех разогнала.

– Дайте собаке покой, – раздраженно заявила она. – Нечего на неё любоваться!

Все вернулись на кухню, расселись вокруг стола и заговорили обыкновенными голосами. Зоя Петровна выволокла из печи пирог «на скорую руку» и водрузила в самый центр, а Алла вдруг велела Кузьмичу лезть в подпол.

– Зачем? – не понял тот.

Он всё время тер глаза, как будто долго не спал.

– За красным вином, – отрезала Алла. – Зоя Петровна, где яблоки и апельсины? Еще мне нужна корица и… Павел, достань вино. Будем пить глинтвейн. Самый биатлонный напиток.

Марк улыбнулся и сел верхом на стул. Женька моментально пристроилась так, чтобы боком его касаться. Зоя Петровна покосилась на них.

Кузьмич спрыгнул в подпол и стал выставлять оттуда бутылки, одну за одной. Алла их принимала.

– Не ко времени ты это затеяла. – Он выбрался и опустил тяжеленную крышку, бухнувшую в пазах.

– Ничего, в самый раз.

Алла поставила на плиту огромную кастрюлю, потеснив чугунки и сковороды, сунула Петечке апельсины, чтобы чистил, а Диману яблоки, чтобы резал. Диман яблоки резал честно, а Петечка апельсины больше ел, и Алла их у него отобрала.

Вскоре в огромной кухне запахло корицей, гвоздикой, ванилью и еще чем-то острым и непривычным. Даже Зоя Петровна безмолвно приблизилась и заглянула в кастрюлю с интересом, и Сергей Васильевич подошел и потянул носом.

– А правда, что на больших соревнованиях спортсменам перед стартом тоже наливают?

Марк хмыкнул:

– Не наливают, Сергей Васильевич.

Он погладил Женьку по голове, поднялся и вышел. Они оба – и он, и Павел – то и дело смотрели на дверь, как будто ждали, что очнувшийся Вик сейчас выбежит, закрутив бубликом хвост.

– Есть куантро? Или любой другой ликёр?

Если бы Алла своими глазами не видела запасы в подполе, ей бы и в голову не пришло спрашивать «какой-нибудь ликёр», но она видела и знала, что на кордоне «полста-три» может быть всё что угодно. Зоя Петровна подумала, подошла к одному из темных резных буфетов и распахнула створки среднего отделения.

– Не разбираюсь я в них, – под нос себе пробурчала она.

Бутылки в буфете стояли плотно и очень солидно, плечом к плечу. Здесь были водки, виски, джины, мартини, коньяки и арманьяки, кальвадосы, портвейны и еще всякая всячина. Поднявшись на цыпочки и заглянув в задние ряды марширующих бутылок, Алла вытащила одну.

– Что вы суетитесь? – спросил Петечка с досадой.

– С ликёром вкуснее.

– Ну какая разница, вкусное будет варево или нет? Собака-то всё равно помрёт! Вы вон на Женьку равняйтесь! У неё уже всё хорошо, да, Женечка? Соблазнила олимпийского чемпиона?

– Петька, ты не лез бы, – пробормотал Сергей Васильевич и покосился на Павла.

– Я не лезу, я спрашиваю. А чего такое? Деньги и слава чудеса творят! Да, Женечка? Раз – и в койку! На олимпиаде интервью у тебя возьмут! Как у «спутницы нашего олимпийца»!

– Отстань, Петя, – вмешалась и Марина.

– Фотографии в журнале напечатают! На одной – ты лежишь на шкуре, голая, на второй – ты бежишь по пляжу, тоже голая, а на третьей…

– Петька, разломай апельсины на дольки, только больше не ешь, – перебила Алла, – а то на глинтвейн ничего не останется.

– Пошел он к чертовой матери, ваш глинтвейн!

…Они ничего не понимают, эти старые люди. Они даже не догадываются, что он собирался позвать Женьку в гости и познакомить ее с бабулей. Они не знали, что он об этом даже написал, осмысливая окружающий мир и свое положение в этом мире! Они не знали, что у него в голове как будто короткое замыкание происходило, когда Женька просто стояла рядом или наклонялась над ним, чтобы рассмотреть, что он там пишет. Он готов всю жизнь писать, лишь бы она над ним наклонялась. Он уже всё придумал – как отправит ей «на мыло» свой рассказ или повесть, смотря что получится, она прочитает и придёт в восторг, там же каждое слово – правда, всё по-настоящему, из жизни! Ну вот, она прочитает, позвонит ему, и они встретятся в кафе. Это будет… в пятницу, да, в пятницу, и в кафе не протолкнуться. А он приедет заранее. И станет смотреть, как она войдет и зашарит глазами, не находя его. А потом он её окликнет. У него будет приготовлена одна роза… нет, роза пошло… орхидея… нет, тоже не то… настурция какая-нибудь, в общем. Она направится к нему, пробираясь между столиками, хорошенькая, лёгкая, беловолосая, и компания студентов проводит её глазами. И он подарит ей настурцию. А она скажет: ты, оказывается, настоящий писатель!..