Карафуто
Шрифт:
Где-то за стеной послышались шаги. Во тьме что-то заскрипело. «Дверь отворяют». Бледный луч осветил яму, то есть погреб, сырые земляные стены и каменный пол. К ногам геолога упала его одежда. Наскоро одевшись, Дорошук следом за полицаем поднялся по ступеням вверх.
Чистый воздух будто толкнул в грудь, и геолог чуть не упал. Полицай осторожно поддержал его и покачал головой, сказав несколько слов на японском языке. В тоне голоса было сочувствие. Иван Иванович глянул на своего стражника и увидел, что это не полицай, а солдат с винтовкой.
— Я — Дорошук, — сказал геолог, тыча себе пальцем в грудь. — Дорошук!
Солдат раздвинул толстые губы в улыбке и показал на себя:
— Я — Сугато.
И вдруг что-то громко и сердито выкрикнул, взяв винтовку наизготовку. Удивленный такими переменами, Иван Иванович посмотрел вперед и увидел знакомое здание полицейского управления. Ветерок шевелил белый флаг с багряным кругом.
Тот же знакомый пучок волос на голом черепе у господина Инаби Куронуми встретил Дорошука. Неизменный Лихолетов был тут же.
— Как повлияло изменение климата на уважаемого геолога? — спросил он.
Его долговязая гусиная шея вытянулась навстречу. Иван Иванович молчал.
— Кажется, в погребе температура немного ниже, чем здесь? — продолжал Лихолетов. — И разрешите спросить, никаких ли новых ископаемых не нашли?
И неожиданно, с грохотом отодвинув стул, он зашагал по комнате.
— Есть новое предложение господина начальника полиции, — говорил он дальше другим тоном. — Деловое, полностью деловое предложение.
— Разрешите, я сделаю вам предложение, — резко перебил его Дорошук. — Я требую немедленно отправить меня с сыном в Советский Союз.
— Именно таково предложение и господина Куронуми. Дать вам возможность поехать в Россию. За ваше освобождение мы ничего не требуем, кроме некоторых, совсем незначительных сведений о состоянии…
— Далее можете не говорить. Никаких сведений я не дам.
— Нам понятно, что изменение подданства — это вопросы, которое еще надо хорошо обдумать. Поэтому мы хотим ограничиться тем, что вы дадите…
— Я сказал, что ничего не дам.
— Мы не собираемся шутить. Вспомните, что ваше положение безнадежно. В случае вашего отказа состоится суд. Вы же не будете отрицать, что экипаж «Сибиряка» и пассажиры, и вы в том числе, занимались фотографированием берегов Карафуто? Я уж не говорю об убийстве вами японского гражданина.
Повернувшись к Куронуми, Лихолетов на японском языке передал ему, вероятно, содержание разговора с Дорошуком. Начальник полиции одобрительно закивал головой.
— Ну, каков же ваш ответ?
Иван Иванович оперся локтем о стол. Он чувствовал, как все его существо мелко дрожало от гнева. Он еле сдерживался, чтобы говорить спокойно.
— Никакого ответа на подобные предложения я не даю, — сказал он. — Лишние разговоры. Скажите, где мой сын? Я требую…
— Не требуйте. Все равно ничего не добьетесь. Сына, учитывая на ваше упрямство, вы не увидите.
Повисло молчание. Инаба Куронума сбоку, словно коршун, одним глазом посматривал на Дорошука.
— Это все? — спросил геолог.
— Нет, не все. Вы еще не дали своего согласия. Но вы его дадите!
В голосе Лихолетова прозвучали зловещие нотки, похожие на урчание рыси.
— Конечно — взвесьте, — прищурился белогвардеец. — Подумайте: каждый день допрос и каждый день вас, окровавленного, избитого, бросают в погреб. Сына тоже подвергают пыткам.
Иван Иванович вздрогнул. Выпуклые глаза Лихолетова заметили это движение.
— Да, да. Подвергают пыткам. И парень уже почти согласился сделать все, что мы от него требуем.
— Это — неправда! — крикнул геолог.
Куронума что-то сказал.
— Господин начальник полиции велел сегодня оставить вам одежду, — перевел Лихолетов.
— Скажите своему господину хозяину, — выпрямился Иван Иванович, — что он сурово ответит за издевательство над советским гражданином. В последний раз требую отправить меня с сыном на родину.
— Даже не буду переводить, — состроил что-то похожее на улыбку Лихолетов и позвал часового.
Иван Иванович увидел, что его сопровождает один и тот же солдат… «Как его? Сугато, что ли?»
— Сугато? Сугато? — спросил Дорошук.
Но солдат молчал, держа винтовку наизготовку. Глянув через плечо, геолог увидел его суровое лицо и крепко сжатые толстые губы. Но едва они повернули за угол и из глаз исчез японский флаг, развевавшийся над домом полицейского управления, солдат вдруг переменился.
— Сугато, Сугато, — весело проговорил он.
Какая-то еще неясная надежда зародилась в сердце. Не поможет ли этот Сугато? Не передаст ли записку сыну?
Но здесь же Иван Иванович припомнил, что не сможет написать записку — нет ни карандаша, ни бумаги. Но, может Сугато знает хотя бы, в каком положении находится Володя?
Дорошук, помогая себе мимикой и жестами, старался спросить у солдата, что он знает о сыне. Но Сугато только качал головой, и геолог не мог понять, японец в самом деле не понимает его или отказывается отвечать.
Неожиданно Сугато быстро заговорил. По его жестам Иван Иванович понял, что солдат беспокоится, не били ли его, Дорошука, в полицейском управлении. Геолог отрицающе покачал головой, но пальцем показал на грудь — мол, мучают сердце.
Это была та же яма, или погреб, с каменным полом и земляными стенами. Невыносимую ночь провел здесь Иван Иванович. Напрасно он старался хоть немного задремать. Пронизывающий холод не дал этому сбыться. Одежда не грела. Каждую минуту надо было схватываться и двигаться, чтобы согреться.