Избранное
Шрифт:
– Товарищи офицеры, прошу отыскать на картах отметки кордон и девяносто пять и шесть десятых. По данным авиаразведки, допроса пленного, по тому, куда нацелена немецкая артиллерия, противник атакует железнодорожное полотно с острием удара на девяносто пять и шесть десятых. Приказываю майору Астахову к двадцати четырем ноль-ноль полностью занять позицию на этой отметке. Вам придаю две противотанковые батареи, гаубичный дивизион, а в резерв - полковую роту автоматчиков. Цель: принять на себя удар врага, а потом контратаковать его. Ваш сосед слева - батальон капитана Чернова с приданными средствами.
Чернов поднялся покряхтывая, не спеша развернул карту; весь его вид будто умолял: не торопитесь, пожалуйста, дайте мне задачу, об остальном не ваша забота.
– Вам, товарищ капитан, - я подошел к нему поближе, - занять плотную оборону от отметки девяносто пять и шесть десятых вдоль лесной опушки до самого болотца. Но главные силы поближе к соседу справа, к Астахову. Особое внимание на лесную дорогу, ведущую на кордон. Ее прикрыть не только противотанковыми пушками, но и пехотой. Задача: противника из леса не выпустить, обеспечить контрудар майора Астахова. В дальнейшем перейти в наступление по моему сигналу. Вопросы есть, капитан?
Чернов долго смотрел на карту, потом спросил:
– А кто же за болотцем?
– Это уже не наша печаль… Все, товарищи офицеры!
– А я, а мы?
– всполошился Шалагинов.
– Пока останетесь здесь, в моем резерве.
– Я посмотрел на часы.
– Прощу сверить время: на моих двадцать два шесть минут. Держать постоянную связь с НП.
Как только офицеры покинули КП, я приказал начальнику штаба:
– Срочно вызовите майора Вишняковского!
Татевосов не сразу ухватился за телефонную трубку. Он смотрел на меня, и весь вид его говорил: еще раз подумайте, я обязан подчиниться, но вы еще раз подумайте!
* * *
Вишняковский стоял за спиной Рыбакова, приготовившись к тому, что от него потребуют сейчас что-то такое, после чего света белого ему не видать. Я спросил:
– Сколько машин у вас на ходу, Валерий Осипович?
– Все двенадцать, товарищ подполковник.
– Усадите три роты?
Майорские глаза, до этого испуганные до белесоватости, теперь, когда их хозяин получил привычный, а значит, и спасительный приказ, будто по волшебству потемнели, в них блеснули два крохотных огонька.
– Усадим, товарищ подполковник!
– При подходе пошумите как следует.
– Я понял вас.
И Ашот и Рыбаков продолжали молча и с недоумением смотреть на меня.
– Ко мне капитана Шалагинова, - потребовал я.
Комбат вошел на КП и крикнул лихо:
– Я здесь, товарищ подполковник!
– Отлично. По приказу будь готов посадить батальон на машины и айда вот куда… Разворачивай карту.
– Я показал ему на возвышенность, прикрывающую подступы к переправе через Прут.
– Ты это место займешь к рассвету. Твой путь туда будет таким: три километра на юг от нашего НП, только тихо-тихо, а потом поворот на запад, спешиться и бегом на север, на возвышенность. Окопаться, насколько это возможно, - и замереть. Подпустить немцев на автоматную очередь и расстрелять к чертовой матери.
– Они пойдут туда?
– Заставим пойти!…
* * *
Машина, подскакивая на разбитой дороге - едем на Отметку 95,6, - сталкивала плечами меня и замполита. Он помалкивал, весь в тревоге. Впрочем, это можно понять - первый для него бой.
Переехали через железнодорожное полотно, остановились под насыпью. Нас встретил связной майора Астахова; пошли за ним, прислушиваясь к ночи.
Иду по незнакомому лесу, но мне он не кажется чужим. Я вижу солдат, орудующих лопатками, слышу их натужное дыхание. Как далеко от нас немецкие секреты? Никто не знает. Где-то, должно быть внутри котла, гудят машины. Чу, кажется, танки! Спрашиваю у Астахова:
– Разведал?
– Кое-что. Накапливаются южнее кордона, их полевые караулы в трехстах метрах от нас.
На Астахове мокрая от пота гимнастерка.
– Жарко?
Он промолчал.
Обошли позицию с востока на запад - всю… В моей станице строили ферму пришлые мужики, «иногородние» - называли их казаки. Они рыли котлован до того неторопливо, что думалось, конца никогда не будет. Однако шло время, работа потихонечку двигалась; пока суд да дело, а ферма уже и стоит готовенькая, глаз радует. Так и астаховские солдаты. Вроде едва руками шевелят, покряхтывают, а за час-другой, как кроты, всю высотку переворошили и по фронту и в глубину. Из землицы - бруствер, на бруствер - ветки.
Как правило, пожилые, бывалые солдаты просились к Астахову. В его ротах громкие песни не пелись, не шагали, вытянув носки, и земля под солдатскими ногами не ухала. Ходили они в обмотках, во всем казенном, с не ахти какой выправочкой. Стреляли без торопи, но в цель попадали, окопы копали в полный рост… Не службу несли - работали. Работали!
Астахов оставил в обороне половину батальона, а другую и приданную роту тихо спрятал за полотном дороги. Спокойствие комбата заражало, не хотелось покидать его участок. Выбрать бы себе местечко, зарыться поглубже в землю, и ждать своего часа. Тут ждать. И не надо думать и гадать, куда будет направлен главный удар…
– Ну, Амвросий Петрович?
Астахов спрятал очки, одернул гимнастерку.
– Удержусь.
– Этого мало.
– Бой покажет, - задумчиво ответил майор.
– Могут ударить сильнее, чем мы ждем, Чем еще вам помочь?
– Ваш бы резерв поближе…
Я у танкистов, по пути завернул. Двенадцать машин, не остывших от дневного зноя. Почему-то вспоминается степь, ночь и в борозде - «Челябинец».
Разыскал командира полка. Он оказался молодым разбитным майором, разговорчивым.
– Ну как я буду действовать без приказа генерала Епифанова - ему же придан! Понимаешь? Ты это понимаешь или нет?
– Ладно, тогда прошу об одном: припрет нас - пошуми танками и накрой огнем кордон.
– Это могу, но с места не сдвинусь!
– И за то спасибо. Сигнал - две красные ракеты.
– Я сговорчивый… Пехоте всегда помочь рад…
* * *
Вишняковский с машинами на подходе - моторы ревмя ревут. Во дает, сукин сын!