Избранное
Шрифт:
Мне хотелось тут же, в этом лесном урочище, разбить временный лагерь, дать людям отдохнуть, выспаться. Только я знал, что делать этого нельзя, - до ближайшего гарнизона всего четыре километра. Повел бригаду вниз, к бурлящей Донге. Навели временную переправу - перекинули с берега на берег Два бревна. Кто бегом, а кто оседлав бревна по-кавалерийски, перебирались на ту сторону. Начался подъем, обледенелый, крутой. Лишь к полуночи мы пришли к водоразделу Донга - Писара. Над нами возвышался величавый Басман, облитый голубоватым лунным светом.
Мы работали. Очищались от снега площадки в девять квадратных метров каждая, в центре которых копались ямы для бездымного жаркого костра, а по краям натягивались на колья плащ-палатки. Разводили огонь из сухого граба, и земля прогревалась. Из-под снега собирали палую листву и стелили ее на просушенную землю.
Захар подтрунивал над Алексеем Петровичем:
– Сегодня мне спать, а дежурить у огня вам.
– Здравствуйте, это почему же? В прошлый раз я огонь держал.
– А кто сегодня бегал замыкающим?
– Так комбриг тоже шел со мной впереди.
– Ему с радистом и так всенощная.
Меж двумя деревьями я натянул антенну, штекер воткнул в гнездо передатчика.
– Ну как, Степан?
– Молчит пока, проклятый!
– Может, обрыв где?
– Батарейки не тянут.
– А ты их подсушил?
– Попробую еще раз.
Радист греет руки в карманах куцего пиджака, потом долго разминает пальцы - они обморожены. Я нервничаю, боюсь, что опоздаем с выходом на связь. Только торопи его не торопи, ничего ровным счетом не изменится. У него свой ритм. Вот он нестерпимо долго держит над огнем одну анодную батарею. Я бы подсушил другую, но знаю: в свое хозяйство он никого не допустит.
Наконец- то аппарат «задышал». Степан улыбнулся:
– Слой Хивисайда до звезд поднялся нынче.
Я не знаю и никогда, должно быть, не узнаю, с чем «едят» этот самый «слой Хивисайда», но коль Степа произнес эти два магических слова - будет надежная связь с Большой землей.
– Шифровать?
– спрашиваю тихо-тихо, боясь спугнуть удачу.
– Ага.
Идет час, другой, я подремываю, время от времени поглядываю на Степана.
– Вот, отстучали, - радист сует мне бумажку с колонками шестизначных цифр.
Наклонившись над костром, я расшифровываю радиограмму. Штаб Северо-Кавказского фронта одобряет наш переход в Большой лес и просит «дать цель».
Дать цель! Я расталкиваю штабного разведчика:
– Иван, нужна срочно площадка для приема небесного груза.
– А? Что? Есть связь? Иду!
Звонкая морозная ночь. Под ногами поскрипывает снег; чем ниже спускаемся, тем становится его меньше. Стараюсь не отставать от разведчика, шагающего свободно, легко. Пересекли копаную дорогу, прошли дубовую рощу. Иван вывел меня к поляне, эллипсом легшей меж высокими соснами. Обхожу ее вдоль и поперек. Да здесь не только «У-2», но и «Р-5» сядет за милую душу!
Утренней связью радист отстучал «цель». Перед рассветом нам сбросили продукты на парашютах-торпедах. Они со свистом падали на снег, поднимая белые фонтаны.
В нашей клетушке в девять квадратных метров тесно: командиры и комиссары отрядов самолично пришли в штаб с ежедневными рапортами. Сами пришли, а ведь могли прислать связных. Но как не прийти, если на расстеленных плащ-палатках лежат мешки с сухарями, ящики с концентратами, картонные коробки с салом… Алексей Петрович дотошно просматривает списки личного состава отрядов от первой фамилии до последней. Набросился на командира второго отряда Кривенко:
– Кузьма Николаевич, побойся бога! Людей похоронил трое суток назад, а из списка не исключил.
– Нужен же какой-то резерв, Алексей Петрович.
– Получишь, обязательно получишь, но только для тех, кто пойдет на боевые операции.
Радист, глядя на меня, пальцем постукивает по циферблату своих часов. Ну и бежит время! Скоро семнадцать, через час надо выходить на связь. Я шепнул комиссару: «Уводи всех и распределяй продукты. Я подойду».
Написал подробный рапорт на имя командующего фронтом генерала Петрова. Старательно и долго шифровал его тем кодом, который знали только я и комиссар.
– Отстучи, Степан. Что примешь - принесешь мне.
Захар был мастак в дележке продуктов: лишнего не даст, но положенное отвалит с точностью чуть ли не до грамма. На этот раз слышу возбужденные голоса, и громче всех - бас Кузьмы Кривенко.
– Что за шум, а драки нет?
– пытаюсь остудить пыл шуткой. Взгляд, которым встречает меня комиссар, понимаю без слов: боевой продовольственный резерв остается при штабе бригады!
– Это почему же?
– Кузьма настойчив.
– Потому, что кое-кто больно щедр на него. Боевые группы продуктами будут снабжаться у нас. Ясно?
– Ясненько. Пойдем ныне налегке.
– Кузьма бросил за плечи увесистый мешок с концентратами, крикнул своей команде: - Чего стоите? Сказано, шагом арш!…
Комиссар заранее нашел тайник - сухие барсучьи норки. Мы вдвоем перетащили туда продукты, защитив их от мокрени противоипритными пакетами, замаскировали.
Возвращались в лагерь. Последние закатные лучи стерлись с пика Басмана. Я расшнуровал ботинок и натянул сползший шерстяной носок. Распрямившись, увидел, как из штабной клетушки выскочил радист. Он подбежал к комиссару, сторонясь моего взгляда. Странно, почему не ко мне? Я забеспокоился:
– Что там стряслось?
– Иди, Степан, иди.
– Захар что-то положил в карман дубленки, растерянно глядя в сторону.
– Почему молчишь?
– Я подошел к нему.
Он протянул мне радиограмму.
Мою маму убили.
Захар что-то хотел мне сказать, но я жестом остановил его. Пошел к Барсучьей горке, прислонился к холодному камню. Ходил по тропам, теснимый горем, которое все окружающее делало чужим и враждебным. Только к утру вернулся в лагерь, улегся между комиссаром и начальником штаба. Они придвинулись поближе, грея меня спинами.