Избранное
Шрифт:
– Очень много!
– И Большой лес будет тесен!
Ходоки, ходоки… Их стало особенно много после битв под Сталинградом, на Курской дуге, прорыва Голубой линии на Тамани, после кавалерийского рейда генерала Плиева за Савур-могилу.
Спешили в лес те, кто вырвался из-за колючей проволоки.
Искали дорогу в партизаны солдаты словацкой дивизии, не пожелавшие служить фашистам.
Нащупывали партизанские тропы симферопольцы и ялтинцы, что до поры до времени тайно били фашистов при любой возможности. Они жаждали открытого боя.
Кто- то у Мекензиевых гор обстрелял фашистский эшелон. Через день поближе к Бахчисараю расколошматили немецкий обоз. Какие-то бойцы в немецкой форме врываются в села, уничтожают всех фашистов и лихо празднуют свою победу. Говорят, ребята эти рослые, красавцы, некоторые из них разговаривают по-русски с акцентом.
Деревенский дед Андрей Бирюков пришел в лес.
– Дед! Стой!
– остановил его человек с автоматом.
– Кацо, не бойся!
Повели деда по тропке в шалашик. Навстречу крепкий мужик - черноглазый, черноусый и с окладистой красивой бородой. Он с места:
– Знаешь, где Македонский?
– Откуда мне-то знать?
Петр Гвалия - это был командир загадочной группы - не стал мешкать, а быстренько написал записку и отдал деду:
– Передать Македонскому.
– Да ты что! Я мирный человек.
– Хорошо. Можешь уважить? Придет в село партизан - вручи. Не придет - сожги!
Через день записка - у Македонского.
Оказалось, что эти бойцы были завербованы немцами в концлагере. Согласились только для того, чтобы при первом же случае податься в лес. Так и поступили.
Вот это и доказывал Гвалия, бывший майор Красной Армии, Македонскому.
– Убеди, что так!
– коротко заявил Михаил Андреевич.
– Приказывай!
Рейд майора Гвалия по тылам - нож в фашистскую спину.
Идет рота как рота - в немецкой форме и при оружии. И вдруг она бьет «по своим».
Гвалия и его партизаны очистили многие предгорные села от оккупантов.
Жили весело - с музыкой, пляской.
Славный был отряд. Сам майор Гвалия погиб в решающих боях за Крым.
Когда наши войска плотно обложили Крым с суши, высадили под Керчью десант, в лес двинулись селами стар и млад. Отряды вырастали, как боровики после теплого предосеннего дождя.
Сперва в заповедных лесах сформировалась бригада под командованием Македонского, но через месяц бригад было уже три. Так родилось знаменитое Южное соединение с тысячами партизан и пятитысячным тылом гражданского населения.
Снова, блеснул талант Михаила Андреевича. Он понял: главная слабость соединения - его гражданский тыл. Фашисты нацелятся именно на него: почти каждый второй партизан имел в тылу семью.
Македонский выделил тылу наиспособнейших организаторов: Бережного, Шмелева, Рябошапку, Минько…
Не было дня, чтобы лично не проверил: а как тыл? Думал о тыле - укрепляя все соединение.
В решающих боях все то сказалось и на пользу леса.
Бывший рядовой бухгалтер стал не только воином, но и политиком - как требовала обстановка.
Разве не дальновидная политика - случай с карательным отрядом Раимова?
А случай вот какой.
Раимов - палач. Но Раимов - трус. Чувствуя, что его хозяева близки к гибели, он мечется в поисках выхода из положения. Он готов предать не только своих подчиненных, но даже и отца родного, только бы уцелеть самому.
Однажды Селимов отвел Македонского в сторону.
– Важный разговор, командир. Братья Раимовы просятся в лес!
Македонский ошеломленно посмотрел на комиссара.
– К нам просится весь Коушанский гарнизон с оружием. Братья в Коуше.
Коуш! Мы с Михаилом Андреевичем штурмовали его, жгли… Наш ночной бой, наши убитые…
– Принять коушанцев в лес? Да против этого восстает все, все…
– Но не спеши, не спеши… Они хотят искупить вину перед Советской властью, перед партизанами? Они готовы заплатить кровью? Так пусть платят, черт возьми!
Люто ненавидимый партизанами коушанский гарнизон полицаев был принят в состав соединения в качестве самостоятельного отряда. Ему было сказано: докажите, что на деле хотите смыть с себя позор.
И коушанцы старались… Да, да, старались… Рослые, сытые, в немецкой форме, отлично вооруженные, шли на дороги под Бахчисарай и громили автоколонны фашистов.
Братья Раимовы несли обыкновенную партизанскую службу, никого из них ни в чем не упрекали, хотя заслуживали не только упрека… Но цену им знали: руки их обагрены кровью советских людей.
Выдержка, выдержка, она не менее важна в политике, чем в засаде.
…Древняя седловина Басман-горы.
Македонский и Раимов-старший.
Два майора - советский и фашистский, два врага. Сильные, здоровые, умеющие повелевать.
Один из них - бывший бухгалтер, а другой - бывший агроном.
Оба потомственные крымчане. Но один с народом, другой с фашистами.
– На что могу надеяться?
– спрашивает Раимов.
– На самого себя. Прояви себя в бою - народ, подумает.
– Он не простит меня.
– Он все взвесит.
– Почему тебе везло, Македонский?
– Сам подумай.
Раимов срывает с френча немецкие награды, погоны:
.
– Возьми!
– Они не стоят и пуговицы от моих штанов!
– Когда ты меня расстреляешь?
– Никогда!
– Что же ты со мной сделаешь?
– Одного я тебя в лес не возьму. Приведешь батальон - разговор продолжим.
– Это смягчит мою судьбу?
– Еще не знаю.
– Хорошо. Батальон завтра будет здесь!
– Раимов удалился.