Чтение онлайн

– Другие вместо нас приедут, - прошипел человечек.
– Садись давай! Если он там и тебя узнает...

– Вообще-то в том доме было довольно темно... Знаешь что, езжай один!
– Михаил резко развернулся и направился к открывающимся воротам. Слава схватился за рацию, но в ответ на свои взывания получил лишь один треск. Тогда он снова выпрыгнул из машины и, догнав Михаила, зашагал рядом, стараясь не отставать.

– Что ты делаешь?!

– Собираюсь заселиться!
– буркнул водитель.
– Сказал же уезжай!

– Я на работе!
– отрезал человечек.
– Мишка, ты идиот! Нашел время для мести! Подумаешь, подстрелили его!.. Во многих стреляют! Ты все завалишь! Надо подождать остальных!

– Остальных и так мало! Я лучше сам... Подстрелили - чепуха!.. Этот гад меня тогда напугал, а уж такого я не...

– Так ты с самого начала, что ли, собирался...
– Слава замолчал, глядя на показавшихся в воротах двоих молодых людей, внимательно осматривавших их сверху донизу, потом прошептал: - Ну и придурок же ты! Ладно, желал семейной парой, так сейчас ты ее получишь!

Михаил сделал попытку оттолкнуть его обратно к машине, одновременно открывая рот для приветствия, и тут в пространстве между охранниками чудесным образом возникло некое длинноногое загорелое создание в канареечном костюмчике с глубоким вырезом. Создание доброжелательно улыбнулось и прощебетало:

– Здравствуйте. Желаете отдохнуть? У нас есть свободные номера, прекрасные, удобные, с чудесным видом. Я Милена Сергеевна, администратор.

– Шикарно, - сказал Михаил декольте администратора.

* * *

Иногда, когда снится сон, понимаешь не только то, что это сон, но и то, что он уже был раньше.

Эша Шталь уже видела этот сон. Много раз.

Она его ненавидела.

Мутное потрескавшееся оконное стекло под ладонями было очень холодным, а ветер, развевающий волосы, очень горячим. Поезд, скрипя и раскачиваясь, тащился едва-едва, и мимо медленно плыли окна соседней электрички - старой, обшарпанной, грязной. Одно из окон плыло почти вровень, и за этим окном вновь, как раньше, стояла женщина, так же прижав ладони к оконному стеклу, и вместо лица у нее была лишь тень, и из этой тени на Шталь внимательно смотрели невидимые глаза, чего-то ожидая, жаждая.

– Как же мне это надоело!
– сказала Эша и отвела взгляд, а потом резко повернулась в сторону, готовая отразить нападение сгустка мрака с танцующими в глазницах синими искрами - ведь он всегда кидался на нее именно в этот момент и чего-то там требовал.

Рядом никого не было.

Она снова посмотрела в окно. Женщина-тень исчезла.

Более того, исчезла и сама электричка. За окном не было ничего, кроме бесконечных песчаных барханов. Из одного бархана торчал, наполовину уйдя в песок, здоровенный рейсовый автобус с разбитыми окнами. Задние колеса беспомощно висели в воздухе. Автобус выглядел очень печально и одиноко.

– Такого раньше не было, - пробормотала Эша.
– Надо на досуге перечитать дядюшку Фрейда.

Она отвернулась от окна и поняла, что пропала как раз не электричка. Пропал поезд, в котором она ехала - ехала в каждом из этих идиотских снов. А электричка была вокруг - старые, побитые временем диванчики, грязные окна, некоторых не хватало. Одно, свежевыбитое, зияло острыми осколками. Везде стояли или просто валялись вещи - пакеты, сумки, бутылки с водой, какие-то тряпки. В дальней части вагона от стенки к стенке была протянута веревка, и на ней совершенно обыденным образом висело белье - платья, брюки, чей-то лифчик. По проходу, подчиняясь качке вагона, катался взад-вперед малиновый мячик. На деревянном сиденье ближайшего к Эше диванчика стояла синяя спортивная сумка, очень похожая на сумку Полины, которую та постоянно везде возила с собой... но нет, сумка Полины была старой, потрепанной, эта же выглядела совершенно новой.

– Поля?
– все же зачем-то воззвала Эша в горячую вагонную тишину.

– Ее здесь нет, - негромко произнес рядом знакомый голос. Вздрогнув, Эша обернулась и увидела Олега Георгиевича, сидевшего на диванчике, тяжело привалившись к спинке, и смотревшего на нее воспаленными, невероятно уставшими глазами. Одетый лишь в потертые, с прорехами джинсы, небритый, грязный, он отчего-то выглядел моложе, чем тот Ейщаров, которого она знала. Старые шрамы на запястьях обратились в свежие, едва-едва начавшие подживать раны, а из нескольких глубоких порезов на груди обильно струилась кровь.

– Господи, что с вами случилось?!
– испуганно воскликнула Шталь, кидаясь к бывшему начальнику, но тут в проходе между диванчиками возник-таки знакомый сгусток мрака и вцепился ей в шею, глядя танцующими в глазницах синими искрами.

– Оно мое! Отдай!

– Уйди - не до тебя!
– прошипела Шталь, яростно отталкивая от себя нападавшую - и оттолкнула. Сгусток мрака застыл, опуская руки - похоже, чрезвычайно удивленный.

– Шталь, какого черта ты здесь делаешь?!
– сказал Ейщаров привычным раздраженным голосом.
– Тебя здесь никогда не было! Думаешь, чего я тебя уволил! А ну-ка, живо отсюда!

Женщина-тень, метнувшись, снова протянула жаждущие руки, и Эша, в ответ вцепившись в нее, яростно затрясла. Женщина-тень, женщина-мрак, искроглазый призрак... кто бы она там ни была, оказалась невероятной легкой и странно мягкой на ощупь, и с каждой секундой, что Эша ее трясла, становилась все легче и все мягче. Шталь встряхнула противницу в последний раз и вдруг обнаружила, что сидит посередине разворошенной кровати, накрепко вцепившись в ни в чем не повинную подушку. Ругнувшись, Эша подушку отшвырнула и повалилась на спину. Веселенький сон, ничего не скажешь. Вероятно, сказываются стресс от увольнения и недавних событий...

Кстати, о недавних событиях.

Сев, она огляделась, прислушиваясь к себе. Самочувствие, вроде бы, было вполне нормальным. Вещи вокруг по-прежнему были лишь вещами, и хризолит на шее - самым обыкновенным хризолитом. Свет солнца, лившийся в открытое окно, слегка поблек, и чувствовались недалекие шаги подступающего вечера. Эша, все еще зевая, сползла с кровати и подошла к стоявшему в углу номера холодильнику, на который раньше не обратила внимания. Открыла его и хмыкнула. Холодильник был доверху забит пивом и легким недорогим вином. Одна из винных бутылок была открыта, и на нее Шталь взглянула с особенной досадой.