Чтение онлайн

– И что меня ждет?
– хмуро спросила Эша.
– Карантин? Реабилитационный центр для Говорящих? Я не хочу выходить из дела!

– Ну, тут от ваших желаний ничего не зависит, - Ейщаров отвернулся и пошел к "фабии".

– Я убегу, - пригрозила Эша.

Олег Георгиевич остановился и со скучающим любопытством взглянул на нее.

– Ладно, не убегу, но... Послушайте, я могу быть менее фееричной в работе. Я могу быть вообще не фееричной. Тихой и скромной. Вы меня даже не заметите. Опасаетесь отпускать меня на поиски - бога ради! Дайте мне любую должность в своем окружении! Оклад меня не волнует! Можете меня вообще не окладывать! Только не сажайте в карантин!

– Никто не сажает вас в карантин, - на лице Олега Георгиевича появилось легкое раздражение.
– Конечно, некоторое время придется побыть в Шае, но, думаю, недолго. Можете вернуться на прежнюю работу в "Вестник" или, если хотите, на "Шаю-ТВ". Можете получить любую должность - хоть в администрации - в пределах разумного, конечно. А что касается Севы, так встречайтесь, когда пожелаете...

– Да не хочу я должность в администрации!
– возопила Эша так пронзительно, что проходивший мимо человек шарахнулся в сторону. Лицо Ейщарова тут же стало пасмурным, и Эша перешла на трагический шепот: - Олег Георгиевич, ну я же Говорящая! Я должна быть среди таких, как я! Я хочу должность в вашем офисе. Куда мне теперь на прежнюю работу?! Вы же сами сказали, что я стала более человечной! Ваши слова?!
– Ейщаров чуть наклонил голову.
– Ну Олееег Геоооргич!

– Нет, - спокойно ответил Ейщаров, наверняка наслаждавшийся ситуацией.
– Полезайте в машину, Эша. Я гуманист, но в меру. Не прекратите нытье - поедете до Шаи в багажнике.

– Любую должность!
– канючила Шталь, предусмотрительно держась от Ейщарова на безопасном расстоянии.
– Я трудолюбивая и хорошая! Можете спросить у хризолита! У "фабии"! У Бонни! У моего нового холодильника! У... нет, у него не спрашивайте!..

– Хватит!
– в голосе Ейщарова отчетливо зазвучала надвигающаяся буря.
– Конец дискуссии!

Другой бы, пожалуй, уже смирился и юркнул в машину. Но только не эши шталь. Они не отступают так просто. Они прекрасно понимают, что в подобной ситуации действовать надо немедленно. Иначе будет поздно. Иначе будет череда неприемных дней, отсутствие, пресечение входа и отключенный телефон. О, эш шталь не провести в таких вопросах!

Остаться в кругу приближенных к Ейщарову ей было необходимо. Во-первых, следить за развитием событий и быть в курсе ассортимента Говорящих. А во-вторых, вы уж извините, Олег Георгиевич, но Эша Шталь не так уж глупа. Эша Шталь много наблюдала и сделала достаточно выводов. Эша Шталь знает больше, чем вы думаете. И Эша Шталь узнает все без остатка! Может, и хорошо, что ее сняли с разъездов. Узнавать лучше не снаружи. Узнавать лучше изнутри.

Ох, не представляете вы, Олег Георгиевич, на что способна Эша Шталь, если ей чего-то надо!

– Телохранителем!
– заскулила Эша.
– Дознавателем вещей! Секретаршей! Секретаршей секретарши! Горничной! Отведывателем блюд! Швейцаром! Уборщицей! Ну хоть уборщицей! Я умею убирать! Однажды я пылесосила квартиру...

– Я потрясен до глубины души!
– Ейщаров распахнул дверцу.
– Прекратите свои ужимки, Эша! На вас люди смотрят!

Эти слова только воодушевили Шталь, и она утроила свои усилия. Она устроила вокруг Олега Георгиевича дикую шаманскую пляску. Она вскидывала руки, кланялась, реверансировала и принимала трагические позы. Она упрашивала и умоляла. Она рыдала и юродствовала. Она издавала замогильные вздохи, строила глазки, многообещающе улыбалась, производила соблазнительные телодвижения и вещала утомленно-надменным голосом отправленной в изгнание императрицы. Она верещала, словно детсадница, выпрашивающая мороженое. Она унижалась, бушевала и даже предприняла очень осторожную попытку выдернуть у себя прядь волос. Она бы даже могла встать на колени, но вокруг было слишком мокро и грязно. И в процессе всего этого она не уставала перечислять все должности, которые только приходили на ум. Ее выступление собрало в почтительном отдалении десяток заинтересованных прохожих, шесть пыльных дворняг и двух воробьев, а самого Ейщарова перевело от раздраженности к оглушительному хохоту. Утирая слезящиеся глаза, он, наконец, сказал:

– Ну, хорошо, хорошо! Хватит, Эша! Не ровен час, надорветесь.

Шталь, в этот момент в очередной раз просившаяся в уборщицы, радостно замолкла. Зрители, поаплодировав, разошлись, а дворняги вскочили и дружно погнались за проходившей кошкой, распугав воробьев.

– Уговорили, - Ейщаров ловко изловил Эшу за плечо и сунул в машину.
– Мне как раз нужна уборщица.

Эша радостно плюхнулась на диван, вальяжно развалилась на нем, и только когда Ейщаров уже тронул машину с места, до нее дошел смысл сказанного. Эша резко села, вперив взор в зеркало обзора и поймав отраженный, до безобразия довольный взгляд Олега Георгиевича. Совершенно небизнесменский взгляд, между прочим!

– Что?! Уборщица?! Вы ведь это несерьезно!

– Еще как серьезно, - заверил он.
– Мне действительно нужна уборщица. И, уж поверьте, работы у нее будет предостаточно. Выйдете послезавтра, ровно в восемь утра. Конечно, можете отказаться.

Эша помолчала, свирепо вращая глазами, потом прошелестела:

– Надо было, все-таки, согласиться посмотреть ваш стриптиз в солнечных лучах!

– Что, простите?

Обреченно вздохнув, Эша умостила голову на согнутой руке, глядя на переднее пассажирское сиденье. Там лежал зонт - ее зонт, и стразы на ручке поблескивали внимательно и вопросительно.

Она его уважала.

Ей богу!