Чтение онлайн

– И что ты предлагаешь? – примирительно спросил Мару.

– Ничего, – пожала плечами Куница. – Вообще ничего не делать. Отменить собрание, разойтись по делам…

Ольга отшатнулась.

– Нет!

– Почему? Он жив. Думается мне, и не в Минотавре дело. Опять что-то украли, верно? Какую-нибудь искру? Бог с ними. Пусть катятся.

– Из лабиринта один выход… – процедила Ольга. – Феба с Костей…

– Именно, – кивнула Куница. – Сколько народу было бы живо, если бы мы просто отпустили Фебу с Костей.

Ольга остолбенела.

– Как ты смеешь… Так легко рассуждать о сокращении жертв, зная, за чье убийство они собирались расплатиться этой самой искрой?!

– А что толку в другом исходе? Те, кого они планировали убить, все равно оказались мертвы.

– Ах! Конечно! Раз так!.. Раз в конечном счете мы все умрем, и они тоже – не будем откладывать!

– Ну вот, она опять орет…

– Обретем свободу, заведем семьи, начнем голосовать! Станем полноправными членами общества! Всего-то и нужно, чтобы сбежать от Дедала…

– …убить свои контрфункции?

Я не знал. Даже помыслить не мог. Это отразилось на твердости голоса. Все замолчали, и развернулись ко мне, и долго-долго смотрели, как на пожизненно одиннадцатилетнего. Наконец, Ольга цыкнула и отвернулась. Мару начал издалека:

– Феба и Константин – это…

– Я знаю, кто они.

За мягкой улыбкой он скрыл удивление.

– Ах, точно… Минотавр слишком громко кричит.

Нет, конечно, я знал, что после смерти контрфункции мы переставали быть функциями Дедала – иначе за тысячелетия перестановок он разросся бы до пары мегаполисов. Сначала исчезала восприимчивость к системе, затем ослабевал откат. Атра-каотика-сумма переставала размножаться, завершая свой жизенный цикл или типа того, и через пару недель мы снова становились обычными людьми. Просто это не имело значения. Большинство контрфункций доживало до старости – в этом был весь смысл – и я даже не думал, что там, за горизонтом, где сияло вечное зарево их следа в истории, оставалось что-то для нас. Но, оказывается, мне просто не хватало воображения представить, как и куда двигать горизонты.

В дверь снова постучали. Никто не шелохнулся.

– Мы слышим, как вы ругаетесь… – раздался приглушенный голос Тамары.

И вместо того, чтобы разрядить атмосферу, их прибытие, пожалуй, все только усугубило.

В хорошие дни они нравились всем. Нравился Виктор с его монотонной бесхлопотной деятельностью, державшей на ходу наш быт; нравилось, что он заказывал продукты и химчистку, оплачивал счета, контролировал финансы; как предприимчиво, не делая различий, реагировал на форс-мажоры и триста пакетиков чая по акции. Хотя мне, понятное дело, больше нравилась Тамара. Ее доброта и манеры диснеевской принцессы (я был уверен, что Виктор жил немного в мюзикле), а еще – что она даже мне не доставала до плеча, из-за чего он, все время державший прямую спину, склонялся к ней низко, чинно, как дворецкий. Но в плохие дни находиться рядом с ними было невыносимо. По тем же самым причинам, что радовали в хорошие. С тех пор как Виктор с Тамарой стали дублем, у них не случалось плохих дней, ссор или недопониманий – Дедал не оставил им люфта для различий. Это был медовый месяц длиною в жизнь.

– А мы очень вовремя? – робко улыбнулась Тамара с порога.

От напряжения по воздуху разве что не блуждали шаровые молнии.

– Маловато тут места для общего собрания, – заметил Виктор, прикрыв дверь. – Что с Минотавром? Он в порядке?

– Он жив, – кивнул Мару. – Расскажу, как только все соберутся.

Я отвернулся, пытаясь собраться с мыслями, уставился на пустую поверхность комода. Немного штормило: от недосыпа, но и от происходящего вокруг.

– Воды? – Ариадна бесшумно встала рядом.

– Что? – прошептал я, озираясь. – Почему ты спрашиваешь?

– У тебя такой взгляд, – ответила она.

Я посмотрел на остальных. Виктор говорил с Куницей. Они то и дело обменивались короткими, согласовывающими мнения кивками, пока Тамара перечисляла Ольге имена, которые если я и знал, то без лиц, очень походя. Большинство из них никогда не доберутся сюда.

– О! – воскликнула Куница на очередное. – Не слушайте ее – она дурная! Четыре года уже, а все не может отучиться от слова «экстрасенс»!

Виктор с Тамарой выдержали одинаковую вежливую паузу, прежде чем одним и тем же поворотом головы вернуться к разговору, каждый к своему. Они были очень разными, но неописуемо похожими. Как ипостаси, сквозь которые проглядывался единый лик.

В дверь в третий раз постучали. Но тише, смиреннее предыдущих. Ручка еще не провернулась, а я уже знал, кого увижу. Методом исключения. По правде, я ждал их самыми первыми, не понимая, чем они вообще могли заниматься без Минотавра.

– Проходите, – отсалютовал Мару.

Фиц с Элизой поглядели на него, как выгнанные на манеж животные.

Я знал, что был к близнецам несправедлив. Это и подтолкнуло меня проводить с ними время без Ариадны. Я хотел убедиться в своей несправедливости; хотел знать, что, когда мы, блуждая по торговым центрам и набережным, молча сидя в темных залах кинотеатра, думали об одном и том же человеке, он не думал ни о ком из нас.

В ртутном итальянском шелке, жилетке с росписью под арт-деко, Фиц все равно казался бесцветным. Обреченность взгляда убивала все цвета. Элиза крепко держала его за руку, от горла до щиколоток затянутая в седой оттенок бирюзы.

Фиц первым заметил дождь.

– Можно?..

Ольга закатила глаза. Все знали, что они курят, с ним и без него – электронные, похожие на цветные маркеры сигареты.

– Оль… – тихо попросил Мару.

Она дернула плечом и отодвинулась, открывая проход к окну. Близнецы разомкнулись. Фиц прошел мимо меня, не глядя. Элиза сомнамбулически развернулась и, кутаясь в собственные рукава, ушла в угол за дверью.

– Всех снова с добрым утром, – улыбнулся Мару, обводя нас благожелательным, стелящим мягкое взглядом. – Хорошие новости – Минотавр жив. Его ввели в искусственную кому, чтобы стабилизировать состояние. Инфекционно-токсический шок, легкие поражены на две трети. Туманна судьба селезенки. Впереди два этапа инфузионной терапии, ее результаты скорректируют прогнозы. При самом оптимистичном нам вернут его через пару недель, может месяц. Минимум год займет реабилитационный период.

Кто-то издал тихий, послемолитвенный вздох. Мару тоже услышал его, потому что в ответ выдохнул шумно и долго, затем поглядел на Ольгу, и я понял, что он только переходил к сути.

– У штамма дрезденской чумы очень короткий, но агрессивный жизненный цикл. Основные системные нарушения возникают в первые два часа заражения, и это уже наша реальность. Некоторые осложнения потребуют длительной терапии. Другие уйдут в хронь. Сейчас трудно оценить весь ущерб его дееспособности, но речь, возможно, об инвалидности и, конечно, пожизненных ограничениях. Без виски, нервов, на диете диабетика…