Чтение онлайн

— Он самый.

— Добро пожаловать в команду, медик-инженер. Вас ждут на брифинге через 20 минут. Сначала — медосмотр и инициализация интерфейсов.

Пока техника закачивала в меня капли базовой адаптации, я смотрел на стены медотсека. Они были живыми. Не просто экраны — ткань памяти. Меня отслеживали с момента, как я вошёл.

Пульс, химия крови, нейроволны, вероятностные колебания — всё стекалось в ядро. «Лузитания» знала обо мне больше, чем я сам.

— Тебя ждали, — сказал кто-то. Голос был почти детский, и при этом — очень старый.

Я обернулся. Передо мной стояло существо. Тонкое, в длинном черном плаще, без теней.

На вид — человек, но черты лица… слишком симметричны. Глаза — как жидкий кварц.

— Кто ты? — спросил я.

— Консультант, — кивнул он. — Меня называют Фаза-3. Я… советник по взаимодействию с нечеловеческими системами.

Он улыбнулся уголками губ, как будто примерял эмоцию.

— Ты неплох, Константин Борисенок. Ты выжил — значит, ты умеешь выбирать. Посмотрим, что ты выберешь там.

— Где — «там»?

— За пределами карт. За Пределом. Туда, откуда никто не возвращался прежним.

Он растворился в двери. Даже не ушёл — исчез, свернулся как голограмма. Но у меня было стойкое ощущение что он был настоящий.

Спустя полчаса корабль дрогнул. Стабилизаторы спрятались. Реактор поймал резонанс. И «Лузитания — 7» ушла в гипер. Не в рейс. В историю.

Следующие пять лет прошли в череде рутинных обязанностей и долгих вахт. Я стал частью экипажа. Медблок — моим храмом. Лечил ожоги, штопал артерии, вытаскивал людей из гиперпространственного шока. Ночами — безмолвная каюта, и свет нейросетки, проецирующий на стены то, что я создавал. Дронов. Не просто машины. Почти настоящие животные какого-то далекого мира.

Я находил их образы в архивах старых экспедиций:

—стрекочущая «Муха» с композитными крыльями;

—угольно-чёрная «Птица» с интеллектом выше среднего курсанта;

—маскирующийся «Кондор», способный висеть в термосфере и слушать.

Каждому я давал не просто корпус — разум. Их ИИ эволюционировал от простых шаблонов к настоящим партнёрам в разведке. Они видели сквозь туман, слышали мысли техники, шли туда, где человеческая плоть не выживала.

Командование смотрело на это откровенно сквозь пальцы. Главное — я делал свою работу без замечаний со всех сторон. Когда мои создания однажды спасли одну из групп на борту от аномальной фауны — и с тех пор мне никто не мешал.

На шестой год пришёл приказ. Возвращение на место старта. Без объяснений.

«Лузитания» взяла обратный курс, и я смотрел в иллюминатор, пытаясь вспомнить, какого цвета были облака у моего детства.

Через пару дней после получения приказа о возвращении, в тринадцать сорок по бортовому, всё пошло не так.

Не было предупреждений. Никаких сигналов тревоги. Просто тьма — живая, скользящая, как будто сама ткань пространства обрушилась на «Лузитанию». Внутренняя связь замолкла первой.

Потом — искусственная гравитация. Когда вспыхнули аварийные огни, я уже был в ангаре, проверяя один из атмосферников, как делал это сотни раз прежде.

Взрыв сотряс палубу. В корпусе открылось нечто — не пробоина, не вмятина. Портал? Жгутовая аномалия? Никто не успел зафиксировать.

По комлинку кто-то кричал. Один, два, потом тишина. Визуальные сенсоры показали, как палуба B складывается, будто бумажная. И только один шлюз оставался активен. Атмосферник. Мой.

Я запрыгнул внутрь, не закрывая люк до конца, пока сквозь разрывы в обшивке не увидел Фазу-3. Он стоял посреди разлетающегося отсека. Смотрел на меня. И не шевелился. Я закрыл шлюз. Молча. И ушёл на форсаж.

Позади — разлетающаяся на отдельные «Лузитания», где погасли все голоса. Впереди — Земля. Я остался один. Живой. Но не спасённый.

Я уставился в обзорный экран, щурясь, будто это могло помочь. Небо — чужое. Созвездия — как неряшливо рассыпанный алфавит, где ни одной буквы знакомой. Я вздохнул. Ну да, я ведь не навигатор. Медик-инженер. Работаю с тканями, проводами и софтом. А не с небом. Тому, что я не узнаю эту часть галактики, можно было бы не удивляться.

Но вот системник молчал — и это уже была настоящая жопа. На этом атмосфернике стоял «Корч-12А», продвинутый навигационно-аналитический модуль. Он мог опознать систему по спектру звезды, гравитационным ритмам, плотности микрометеоров и даже по фоновому радиоизлучению.

Мог — но не опознал.

Просто выводил одну и ту же фразу:

«Система не идентифицирована. Картографические данные отсутствуют.»

Что за хрень? Я пробовал сброс, принудительное переподключение сенсоров, даже пнул корпус — на всякий случай. Ноль реакции. «Корч» не знал, где мы. А значит, и я не знал.

Вокруг — космос. Тихий, как могила. Спереди — одинокая голубоватая звезда и едва различимая точка — может быть, планета. Судя по курсу и остаткам топлива, я мог дотянуть. Мог. А может — и нет.

Я откинулся в кресле и смотрел в эту чужую тьму. Туда, где должно быть небо — моё, человеческое, знакомое… Но где ничего не было знакомого.

Меня звали Костя Борисенок. Звали. Теперь — бог его знает. Я очнулся откуда-то из тьмы, вязкой и липкой, как нефть. Первым был звук. Шорох. Потом скрип. Потом — кашель. Мой.

Пахло человечиной. Не в плохом смысле. Просто — потом, сапогами, формой, табачной пылью. Где-то рядом потрескивала буржуйка. Где я?

Глаза открылись рывком. Всё мутное, в дымке. В поле зрения — железная койка, стальная кружка, занавеска цвета хаки, надорванная по краю. Фельдшер в телогрейке с перегаром подошёл и пощёлкал пальцами перед лицом.

— Очнулся, солдат? Молодец. Думали, всё. А ты — живучий.

Он хмыкнул и записал что-то в блокнот. Даже не блокнот — медкарта, армейская. Бумажная.