Аргиш
Шрифт:
– Так… Давайте пересортируем вещи. То, что не должно промокнуть, положите вниз, прикройте лодками. А я пройдусь, посмотрю, что к чему. Надо палатки срочно ставить. Да! И плащи достаньте. Они вон в том бауле, – Андрей пнул ногой брезентовый мешок, лежащий сбоку. – И целлофан там. Спальники, хлеб, продукты – накройте.
– Ты далеко не отходи. Не видно же ни черта. Заблудишься, – предупредил Виталик.
– Не… куда тут? Рядышком посмотрю.
Отошёл метров на сто и пошёл полукругом. Что-то тревожило. Нет, не дождь этот, не туман. Вокруг всё было не так…
Место для стоянки нашёл быстро. Чуть наклонённый растрескавшийся останец – от дождя не спасёт – но рядом обнаружилось старое кострище, обгорелые остатки дров, чуть в стороне – какие-то кости, фрагменты оленьих рогов, ошмётки то ли мокрых тряпок, то ли шкур. Ненецкая стоянка.
Дрова – это здорово! – хоть костерок можно будет развести.
За две ходки перетащили барахло.
Дождь почти перестал, но туман всё так же нависал, обволакивал, льнул к земле.
Ставили палатки. Андрюха покрикивал, чтобы натягивали лучше: провиснут – зальёт ночью дождём. Сам возился с костром – дрова сырые, не хотели разгораться.
– Вадька! Ну-ка подожди… посмотри на меня… что это у тебя на лбу?
Вадим нехотя повернулся к Андрею. Подошёл Виталик – интересно!
Тоненькая струйка крови стекала по лбу, размазываясь на брови.
– Мошка. Это не комар – вот эта дрянь нас всех замучает. Мажьтесь. И палатки держать застёгнутыми. Колька, ты слышал?
– Ага, – усердно вбивал колышек растяжки в трещину среди камней.
Костёр худо-бедно разгорелся. Андрей взял ведро и пошёл за водой к озеру.
Стоял, смотрел на серую ровную воду – словно ртуть разлили.
Озеро вытянуто с юга на север. Противоположный берег отсюда виден – до него метров двести, наверное… а может, и меньше.
Вошёл в воду, отошёл метров десять – мелко, по колено, дно каменистое.
Рядом раздался громкий всплеск. Вздрогнул. Обернулся. На берегу стоял Виталий, готовясь бросить ещё один камень.
– Делать нечего? – спросил раздражённо.
– Ага, – весело отозвался тот. – Греби сюда, начальник, базар есть.
– Слушай, – начал неуверенно, когда Андрей подошёл, – тут такое дело… Вадька запросился со мной в палатке жить. Я-то не против…
– Ну и ладно, – Андрей раздавил комара на щеке. – Только на лодке он со мной поплывёт.
– Это не моё дело. Сам решай. И ещё… Я, конечно, понимаю – отношения у вас сложные, натянутые. И я вроде буфера между вами. Так сложилось…
– Давай, не тяни. Что хочешь сказать?
– Поговорил бы ты с ним по душам. Не знаю, какая кошка между вами пробежала, – но выправлять-то надо? Ты же взрослый мужик, а он пацан ещё. Если вы так и будете друг от друга шарахаться, то сплошной напряг будет. Для меня-то уж точно. Ты извини за прямоту.
– Ладно, я понял. Всё будет нормально. Пошли в лагерь.
Стало темнеть. Костёр горел плохо. Вода не закипала.
Промозгло и сыро. Неуютно.
Котелок с водой стоял на трёх камнях, Андрюха, сидя на корточках, подсовывал в огонь мелкие щепочки.
Колька не выдержал:
– Что мы бродим как потерянные? Праздник у нас! Долетели благополучно, приземлились. Да хрен с ней, с этой погодой! Завтра солнце будет, вот увидите. Давайте лучше «тощичка» перед ужином, глядишь, и жизнь веселее покажется.
– Давай, кто же против? – сразу откликнулся Андрей. – Что там у нас с поезда осталось?
– Полбутылки. Сейчас достану, – Виталик полез в палатку.
В свете пламени – кружки в ряд, горлышко бутылки ходит вдоль, льётся водка. От котелка поднимается пар, белый. Изредка насквозь прошивают чёрные тельца комаров.
Разобрали кружки.
– Скажи что-нибудь, Андрюх…
– А что здесь говорить? Помните, как в мультфильме? Мы ехали, ехали и вот наконец приехали. Давайте!
Уютнее не стало. Голое каменистое плато, здоровенный останец за спиной да две палатки – два тёмных горба – внутри заполненного сумеречной темнотой пространства. Лишь костерок весело выбрасывает язычки пламени, живёт, не поддаётся затапливающей дождливой мгле.
– Как же жрать-то хочется! – Колька с вожделением смотрел, как Андрей вываливает банку тушёнки в котелок с макаронами.
– Вот завтра лодки надуем, Колька солнышко нам обещал, и поплывём… – мечтательно начал было Виталик, бросив ложку в опустевший котелок.
– Подожди ты мечтать! – раздражённо оборвал его Андрей. – Мы ещё ничего не видели. Речки не видели. Завтра будем решать, как дальше.
– Ну… тогда давайте ещё выпьем, под чаёк? – покладисто согласился Виталик. – Никто не против? Вадим, не в службу, а в дружбу, принеси канистру – она за нашей палаткой. Эх, сейчас разбавим чуток…
Вадим нырнул в темноту и появился с пятилитровой пластиковой канистрой со спиртом.
– Ладно, вы бавьте, а я пойду посуду помою, – сказал Андрей.
– Брось ты… Завтра по-светлому помоем, – попытался остановить его Колька.
– Коль! Здесь нет завтра. Здесь есть только сегодня.
Вадим ворочался в спальнике, не мог устроиться. Во рту поганый привкус спирта и тушёнки. Зубы бы почистить, да лень к озеру тащиться в темноте. Спирт раньше пить не приходилось. В первый раз. Только глотнул. Гадость жуткая!
Комар жужжит. Залетел всё-таки. Зажечь фонарик, убить гада! Виталия разбужу. Вон сопит, словно дома в кровати. Надо было, наверное, выпить больше, как они… вот и спал бы сейчас.
Как их называть? Раньше там, в Москве, было проще: дядя Коля и дядя Виталя. А здесь? Слово «дядя» во рту застревает, не выговорить. Папа? Вот папой его называть совсем не хочется. А как?
Люблю ли я его? Интересно… Отец ведь… Нет, пожалуй, не люблю. Какое-то другое слово должно быть.
Чужие стали. И пахнет от него. Лист прелый. Может, это возраст? Так и должно быть?