Аргиш
Шрифт:
– Понедельник, – лаконично изрёк мужик и полез в кабину. – Залезайте в кузов. Поехали.
– Нам ещё в магазин надо. Хлеба купить.
– Заедем. Есть тут один по дороге. – Водила захлопнул дверцу.
Вертолётная площадка. Старые бетонные плиты под ногами проросли по стыкам и трещинам травой. Два приземистых сарая. Домик диспетчерской выкрашен свежей синей краской. Чахлые берёзки по периметру развалившегося бетонного забора. Четыре вертолёта в ряд грустно обвисли лопастями. Солнце, синее небо, белые облака. Всё замерло, остановилось.
Разгрузились. Шофёр, не попрощавшись, уехал. Андрюха пошёл в диспетчерскую. Остальные – кто развалился на вещах, рассматривая синее небо над головой, кто курил, прохаживаясь рядом.
Сонное оцепенение, разлитое в воздухе, словно подталкивало к ничегонеделанию – лежи, смотри, как плывут облака, – всё, уже куда-то приехали, закрыть глаза и не думать.
Берёзу по соседству облюбовали сороки, трещали без умолка, перелетали с ветки на ветку. Сорвались разом. Черно-белые, с длинными хвостами, судорожно работая крыльями, они то плавно набирали высоту, то вдруг камнем падали вниз – словно с горки скатывались. И снова – вверх. Унесло. Тихо.
Из-за угла вывернули собаки – одна за другой, следом. Четыре. Три – явно одного помёта, лаечного – чёрно-белые, лобастые, хвосты вверх кольцом. И следом – низенькая, коротконогая, коричневая шерстяная помесь неизвестно кого и с кем.
На людей, на разложенные вещи – ноль внимания. Протрусили мимо. По делам, видно… по своим, по собачьим, важным.
Пришёл Андрей. Рассказал: заявка на них есть, вертолёт готов, но нет погоды – до двух часов ждём.
– Ну, ждём так ждём. Пожрать бы чего горячего! Туфта какая-то с погодой! Вон солнце как светит!
– Так не здесь. Нарьян-Мар погоду не даёт, – пояснил Андрей.
Стало припекать. Перетащили вещи в тень и разлеглись. Сонно.
В воротах появился мужчина в лётной форме с портфелем в руках. Целеустремлённо, с деловым видом, шёл к дверям диспетчерской. И уже пройдя мимо – остановился, оглядев компанию, направился к ним.
– Слышь, мужчина, – обратился к Виталику, стоящему с краю, – посмотри, от меня сильно пахнет?
Приблизив лицо, дыхнул.
– Да вроде есть немного… – неуверенно произнёс Виталик.
– Ладно. Спасибо.
Мужчина исчез в дверях диспетчерской.
Через полчаса появилась грузная женщина в серой форменной юбке. Стояла на крыльце, щурилась на солнце. Потом не спеша подошла к ним.
– Значит, так, ребята, на сегодня погоду Нарьян-Мар не даёт. Завтра полетите.
– А что, если и завтра погоды не будет? – поинтересовался Колька.
– Завтра точно будет. С утра улетите, – отрезала дама. – Кто-нибудь со мной – покажу, где переночевать и вещи сложить.
И действительно, поутру всё поменялось. В семь их разбудили громкие голоса и шарканье ног за дверью комнаты, где они ночевали вповалку, расстелив на полу спальники.
Диспетчерская наполнялась людьми. На поле, возле ближайшего вертолёта, копошились двое в грязных ватниках.
– Доброе утро! Как спалось? – в дверях – вчерашняя дама. И не дожидаясь ответа: – Тащите вещи к вертолёту.
Нос лодки словно взорвался.
Одновременно услышал хлёсткий звук выстрела.
Оглянулся – пустая каменистая коса, за ней кусты – не шелохнутся.
Вода заливала лодку.
Судорожно попытался скинуть рюкзак. Рука не пролезала в лямку. Чуть отклонился, помогая телом, лодка нырнула сдутым бортом, и он боком повалился в воду. Падая, перебирая ногами, отпихнул её от себя.
Успел глотнуть воздуха, прежде чем погрузился с головой.
Вода обожгла холодом – но это было уже неважно. Сапоги, ватник, плащ и рюкзак, сковавший руки, не давали двигаться, грести, бороться.
Один раз всё же вынырнул. С хрипом втянул воздух.
Перед глазами – рябь на воде и в двух метрах осевший борт оранжевой лодки.
Судорожно ворочался, уходя на глубину, словно снулая рыба.
Тело так и не всплывёт – затянет под камень, и оно прочно застрянет там.
Загудело, затрясло, винты пошли набирать обороты.
Борт оторвался от земли, завис в полуметре и плюхнулся обратно. Жёстко.
Виталик встревоженно оторвался от иллюминатора.
Они – четверо, друг против друга – сидели вдоль бортов на дюралевых лавках.
Возле двери на откидном стульчаке притулился механик в мятой серой рубахе с наушниками на голове – не смотрит, глаза закрыл.
И никаких ремней безопасности, словно в гости пришли.
Сзади – огромный жёлтый бак с дополнительным топливом, с вмятиной на боку. На полу – вещи, грудой – лодки в баулах, рюкзаки, ящики с продуктами.
Виталик нервничал. Летать не доводилось. А уж летать на вертолёте, на этой потрёпанной консервной банке, где красной масляной краской возле дверных петель коряво написано «рубить здесь» – помыслить невозможно. Дураку было понятно, что лётный ресурс давно выработан, но это, похоже, никого не волновало.
Изнутри – рвалось наружу, протестовало, кричало: «Глупость! Ты совершаешь глупость! Остановись, ещё не поздно! Закричи, что всё! Что не летишь! Пусть откроют дверь! И… земля, трава, поезд, московский асфальт, дом, постоять перед подъездом… Аааа!»
Вадим уткнулся в иллюминатор, Андрюха возится с картой – оторваться, блин, не может. Колька щёлкает фотоаппаратом. Всем всё пофиг… рухнем ведь сейчас!
Пригнулся, чтобы лучше видеть.
Впереди – спинки кресел и головы пилотов в открытом проёме, край панели приборов виден и распах смотрового фонаря – мутным кажется, – небо в нём какое-то мутное, облака мутные.