Аргиш
Шрифт:
А теперь рассказывай.
День третий
Виталий проснулся первым.
От вчерашних туч не осталось следа.
Белый шар солнца, вывалившийся у горизонта, белёсое небо над головой – ни облачка.
Вылез из палатки, умылся.
Стоял у ручья. Прохладно. Чувствовал, как холодит мокрое лицо ветерок. Рассматривал русло.
Всё-таки со вчерашнего дня что-то изменилось.
Солнце… и ручей изменился.
Если вчера, выходя из лагеря, брели вдоль тонких струек, терявшихся в камнях, то теперь – сплошные ванны или большие лужи, разделённые плоскими каменными перемычками.
Явно больше воды стало!
И тревога, которая давила вчера целый день, – что с нами будет? – отступила. Солнце! Небо над головой! Вот оно – приключение! Как говорит Колька – «эдвенча»!
Чёрная проплешина кострища. Дров нет.
Решил, пока мужики спят, пройтись вниз по руслу, поискать каких-нибудь веточек, хоть чай вскипятить.
И только отошёл метров на пятьдесят, как на камнях, возле самой воды увидел наваленную кучу. Свежую. Только что пар не идёт.
Совсем офигели мужики! Кто это отличился? Отойти в сторону сложно? Ведь и ежу ясно, что пойдём вдоль берега, – обязательно вляпаемся.
Что-то было не так…
Брезгливо присмотрелся. В буром жидком месиве – непереваренные веточки, остатки листьев.
Медведь! Не человек.
Вспотел.
Ушёл или где-то поблизости?
Затравленно огляделся по сторонам. Во все стороны – каменистая плоскотина с куцыми пучками травы, словно остатки шерсти на облезлой шкуре. Пусто. Тихо. Ветерок.
Быстрым шагом, поминутно оглядываясь, вернулся в лагерь.
Тюк с лодкой, перевязанный крест-накрест верёвкой. Внутри – разобранное ружьё.
Брать или не брать ружьё? – решали долго.
Ружьё осталось от отца. Документов на него нет. Охотбилета ни у кого из них нет. Везти с собой – найдут – дело почти подсудное.
Наконец всё-таки решились. Поезд – не самолёт – в багаже копаться не будут. И вертолёт – не самолёт – багаж не проверяют. Решили рискнуть. Запаковали внутрь резиновой лодки.
Отец был охотником. Компания, друзья. Брал его с собой, маленького.
Словно откуда-то издалека, из какой-то сладкой мути, выплыли тугие весомые тельца убитых уток – тёплое, живое оперение и мёртво свисающая голова на размякшей шее.
Не мёртвых уток было тогда жалко. Завораживал, пугал этот непонятный переход от ещё живых тёплых перьев к безжизненно болтавшейся шее. Словно жизнь и смерть одновременно в руках держишь.
Мелькнула чёрно-белая фотография – ему лет пять – тянет руки вверх, поднимает за уши убитого зайца, стараясь оторвать от земли, и не может. Заяц здоровущий, вытягивается, словно стекает вниз, – он его за уши вверх, а задние лапы всё равно касаются земли.
Отец не успел сделать из него настоящего мужчину – охотника и хозяина жизни. Заболел.
Из плотно сбитого крепыша-военного, с седым ёжиком волос, уверенного, громогласно смеющегося, за год превратился в хнычущего старичка. Похудел, усох, и в гробу лежал уже почти карлик, похожий на старую куклу, – незнакомый и поэтому не страшный.
Приклад, стволы. Защёлкнул цевьё – он помнил, хорошо помнил, сколько раз под присмотром отца это проделывал.
Вскинул, прицелился – чёрные стволы в небо, мушка – та самая точка в конце слова «жизнь».
Подошел к палатке.
– Андрей? Эй? – постучал ладонью по брезенту.
Первым отреагировал Колька.
– Что тебе, Виталь, неймётся? Всё у тебя не как у людей – вечером ты спишь как сурок, а утром никому покоя нет.
– Сейчас, – отозвался Андрей.
Завозились в палатке, заворочались.
– Ты чего с ружьём?
– Патроны куда убирал?
– В бауле с крупами. Целлофановый пакет, изолентой обмотанный. Ружьё-то зачем?
– Медведь где-то рядом бродит.
– Точно? Откуда знаешь?
– Ниже по ручью – куча дерьма свежего.
Из палатки вылез Колька. Щурится на солнце.
Огляделся.
– У нас, как в анекдоте, – ну всё есть, вот теперь и медведь для полного счастья. Может, ошибся? Может, кто из нас?
– Ты бумагой пользуешься? – усмехнулся Виталий.
– Ну… Пока ещё да.
– А вот он – нет. И листья с какими-то корешками никто из нас не жрёт.
– Ладно вам препираться. Что делать будем? Пойду Вадима разбужу. – Андрей направился к палатке.
– Не сплю я. Всё слышал. Сейчас вылезу.
– Так… что мы там о медведях знаем? – Колька глотнул из котелка холодного чая и достал сигареты.
Весело светило солнце. Просторно и открыто.
Не страшно – проглядывается со всех сторон. Пусто. Нет никакого медведя.
Решили просто и незамысловато – уходить отсюда.
Быстрый завтрак – холодный чай с хлебом. Дров нет – костра нет.
Свёртывать лагерь и ходку – на километр-полтора.
Ниже по течению, вдоль русла, какие-то кустики чахлые должны начаться – Андрей вчера видел – там и привал, костерок, завтрак, чай.
Пока собирались, Колька не закрывал рта.
– Мне тут такую занимательную байку рассказывали. Дело было в Якутии. Приехали мужики из Москвы подкалымить – что-то рубили там в лесу. А медведей в этой Якутии развелось – невидимо! Всё просто – раньше их местные отстреливали время от времени. А потом – штраф за убитого медведя такой заломили, что себе дороже мишку завалить. Одним словом, развелось их… совсем обнаглели, жрать-то нечего, до того дошло – стали к домам выходить, в помойках рыться. Я всё это к чему рассказываю? К тому, что медведей до фига, и они у себя дома, а приехавшие москвичи к такому сожительству совершенно не готовы.