Чтение онлайн

– Да, Лёха, ревело так, словно канонада из сотен стволов, – подтвердил Кулик.

А Бен про себя улыбнулся: как по-разному они обрисовали одно и то же событие: историк по профессии Лена помянула греческих богов, а полковник в отставке – артподготовку.

– Здесь же обрыв весь у подножия испещрён волнами за века. И ветер такое из этих пещерок выдувал, что уши закладывало. Стихия, одним словом. Красивая, неукротимая и жуткая, – рассказывал Серёга. – Не поверишь, но волны с такой яростью в обрыв били, что беседка вздрагивала. Клочья пены ураган аж сюда наверх забрасывал, а тут шестнадцать метров высоты!

– Ты всё-таки померил его… – усмехнулся Бен, вспомнив давний их спор о высоте обрыва ещё в тот, прошлый его приезд.

– А как же, – растянулся в довольной улыбке Кулик. – Вон столб за бассейном видишь? К нему верёвочная лестница привязана, ровно шестнадцать метров до самого низа. Тут, брат, хочешь не хочешь, а лазить надо. Пойдём к краю, покажу что-то. Смотри туда, – показал он вниз, на красновато-глинистый язык осыпи, разрезающий изломанные прибрежные камыши метрах в трёхстах справа. – Каждый год море с добычей уходит, огромную глыбу грунта от берега отрывая. Хорошо, у меня тут почти до самого верха скала известковая, а там, где на треть или до половины, обрыв постоянно осыпается. Так что осматривать надо время от времени.

– Ладно, мальчики, оставляю вас, – сзади незаметно подошла Лена, – а то что-то я уже подмерзать стала. Серёжа, вы не засиживайтесь долго, Лёше с дороги отдохнуть надо бы.

– Слушаюсь, товарищ подполковник! – Кулик, смеясь, вытянулся по команде «Смирно». – Разрешите вернуться в беседку на предмет побухать бухашку, покурить куришку, товарищ подполковник? Жена полковника может быть только под полковником, ну ты-то в курсе, – нарочито громким шёпотом сообщил он Бену.

– Похабник… – Ленка погрозила ему кулаком и ушла в дом.

– Классная у тебя жена, Серёга, – улыбнулся Бен.

– Это точно. Настоящая жена военного… Но столько лет вместе прожили, а лишь этим летом узнал, что моя Ленка не только грозить, а когда надо и припечатать может. На Кубе побывали в июле, – пояснил он на вопросительный взгляд Бена. – Ну и в историю вляпались… Всё хорошо было, гостиница, номер, всё в порядке, только на первом этаже. И вдруг ночью просыпаюсь от дикого крика Ленки. Вскакиваю, а в открытых дверях балкона огромный негр стоит, и Ленка кричит как резаная. Ну я как был голый, так и прыгнул ему навстречу. От крика этого, да ещё и спросонья, времени не было соображать, что к чему. Подскочил – и с лёту в бубен ему бац! А того лишь к стенке отбросило, но стоит верзила и молчит, что самое страшное. Ну, думаю, если я его сейчас не вырублю, то хана нам настанет. Три удара – и всё попадаю, куда надо. А он, представляешь, стоит, терминатор неубиваемый. Ещё три – а он стоит. И тут Ленка моя, тихоня, сзади через меня подпрыгивает и туфлей ему сверху по кумполу как даст! Тот и осел сразу. Я только потом понял, что верзила этот не падал, потому что я ему сам не давал, к стенке гвоздил от страха и неожиданности. Так что, если бы не она, убить мог бы… А зачем он залез к нам, так мы и не поняли. Полиция увезла кренделя, толком не объяснив, лишь извинились и спасибо сказали за задержание. А Ленка до сих пор надо мной издевается, что чувак просто дверью ошибся, а я голый так на него набросился, что он с испугу дар речи потерял. Давай за здоровье того чувака выпьем, вдруг он и правда дверью ошибся, – смеясь, потянулся за бутылкой водки Кулик.

– Куба – это классно, – Бен подвинул свою рюмку, – я на Кубе ещё не был.

– Да какие твои годы, побываешь ещё… На работе-то всё в порядке?

– Лучше не придумаешь, давай выпивать…

Довольно скоро совсем стемнело, но крепкого алкоголя было предостаточно, и Бен ощутил на себе то великое свойство вина, про которое один ирландец 5 мудро подметил, что оно не столько развеивает печали, сколько придаёт им какое-то величие и благородство.

Они много пили и говорили, и снова пили. И вместе вспоминали прошлое, что вдруг вернулось в его жизнь, а Бен всё приставал к Кулику, зачем-то пытаясь выяснить, как тому, боевому офицеру, живётся в столь не свойственном ему обличье банкира. Серёга что-то отвечал, но Бен снова и снова искал какой-то другой ответ:

– Ты пойми, брат, я не про тебя… я про себя… я про всех нас спрашиваю, – уже с трудом выговаривая слова, Бен не сводил глаз с друга. – Серый, почему прошлое всегда возвращается? Почему с ним надо всегда бороться? Почему нельзя просто жить?..

Что Кулик ему на это отвечал, поутру, проспавшись, Бен, к сожалению, не помнил. Лишь одна фраза друга клеймом отпечаталась в обожжённом спиртом сознании: «Живи, Лёха, и не парься!»

Несмотря на восьмичасовую разницу во времени между Нью-Йорком и Москвой, Лиза звонила каждый день, требуя подробных отчётов о том, что происходит вокруг армавирского спецназа. Счета за телефонные разговоры, вероятно, Лизавету не смущали, и она даже злилась, когда Алексей пытался свернуть разговор: мол, спасибо, сам разберусь.

– Я за тебя боюсь, Лёша, мне даже сны плохие снятся последнее время… Ну не смейся, я ещё неврастеничкой не стала. Я просто за тебя боюсь. Ну послушай меня, здесь, в Нью-Йорке, ты своему отряду больше помочь сможешь. И не достанет тут тебя никто. Да ты подумай только, какая это шикарная тема для американцев: Чечня, на которой они помешаны, увольнение после статьи, мистическое совпадение имён… Да я тебе как рекламщик говорю – ты с такой темой все каналы обойдёшь, ещё Голливуд сценарий просить будет. Ну не смейся же ты! Бог с ним, с этим Голливудом, главное, что никто не посмеет тебя тронуть. И Яшкина твоего с ребятами в покое оставят. Подумай, Лёша, это хорошая идея…

Когда Лизка волнуется, она говорит быстро, но убедительно. Вообще, убедительно говорить – её профессия. А ещё у неё светлая голова и она вечно что-то придумывает. Хотя если присмотреться, то голова эта рыжая. Вот какой портрет вышел – светлая, убедительная, а когда волнуется, ещё и восхитительно рыжая придумщица. Даже жаль, что уже не его придумщица… Которая загрузила его с утра своей идеей «спасения рядового Райана».

Вернее, это у «рядового Райана», у Бена то бишь, было утро, у неё же – полночь, всё-таки восемь часов разницы во времени. И вот теперь весь день он думал над этим. Лизка правильно ухватила суть – нюх на рекламу у неё всегда был на высоте – тема годится для Америки. А если ещё и попсы добавить – если правда то, что Толмачёв о Дегтярске рассказывал, о президенте Никсоне, который якобы бабку Лёшки разыскивал, сбитого Пауэрса приплести как лыко в строку, – то тема Лёхи-Американца, пропавшего в Чечне, действительно зазвучит. И уродцам своим, что из редакции его выперли, он уж точно нос утрёт. И полководцев великих, что отряд погубили, прославит. Этакое решение всех проблем разом. И делов-то всего – уехать в Америку. Вот только солдатика своего ему там точно не найти…