Чтение онлайн

– Вот ведь незадача, – пробормотал он. – А номер кто ведёт?

– Ну кто-кто? – весело рассмеялась Роза, глядя ему за спину, откуда раздался знакомый голос.

– Я веду. Что-то принёс или так интересуешься? – за его спиной стоял Шатров и сдержанно улыбался.

– Да я думал сначала с шефом посоветоваться, – Алексею совсем не хотелось обсуждать свои планы с Шатровым.

– А что тут советоваться, когда и так всё ясно. Присылай статью, будем разговаривать. Мне присылай. А пока извини, номер идёт, – вежливо улыбаясь, Шатров мягко развернулся и деловито зашагал в сторону кабинета.

Статью в продолжение темы Алексей послал ему следующим утром. Это был жёсткий анализ реакции министерства обороны, подробности о судьбе рядового Алексея Барышева, не вошедшие в первую статью, комментарии экспертов и Комитета солдатских матерей, а главное, небольшое телефонное интервью с Яшкиным из госпиталя, в котором тот рассказывал, как из оставшихся в живых выбивают показания против него.

На этом их общение с Шатровым закончилось. На электронное письмо тот не ответил, всячески избегал встреч. Когда же они нечаянно пересекались где-нибудь в редакционных коридорах, то Шатров делал страшно занятой вид и тут же убегал со словами: «Всё помню, потом-потом… Видишь, один на хозяйстве, вздохнуть некогда…» Не отвечал он и на звонки. Две недели пытался Алексей добиться разговора и выяснить судьбу такого нужного именно сейчас текста. Увы, ему это так и не удалось. Ничего нового о судьбе пропавшего без вести спецназовца Алексея Барышева он тоже не смог узнать, кроме противоречивых слухов о том, что у боевиков якобы есть пленные с той высоты. Зато за эти две недели сразу в нескольких газетах вышли статьи об армавирском спецназе, в которых вся ответственность за гибель отряда возлагалась на его командование, то есть на майора Яшкина. Про без вести пропавших там было совсем мало. Только грязные намёки, что они могли сдаться в плен.

Вот после этого Алексей и получил наконец ответ от Шатрова. Правда, такого ему не предрекал даже мастер мрачных прогнозов военком Толмачёв. И хотя стилистика электронного письма была не свойственна тому Шатрову, которого он знал, это лишь подтверждало коллективное творчество над посланием.

– Да как они могли так с тобой поступить?! С тобой! Ты ведь жил этой редакцией. Ты ведь столько для них сделал… – злилась Лизавета в трубку. – Сволочи, какие же они сволочи! И этот твой Шатров, всё в друзья набивался, сволочь! Такое письмо написать… Да как он мог?!

– Да ладно, Лиз, не злись, – успокаивал Алексей её по телефону (что ему ещё оставалось). – Шатров козлевич, конечно, отрицать не буду. А письмо… Ну что письмо… Его ведь писали специально, чтобы я ушёл. Вот я и ушёл. Ты же меня знаешь, после такого я при всём желании не смог бы с ними работать… Ты лучше скажи, откуда ты всё прознала?

– Да знаю я всё про тебя… – хмыкнула Лизавета. – Роза сообщила по старой дружбе… Бессовестный, влип в историю и даже словом не обмолвился. Представляю, какую кашу ты там заварил, если уже свои сдавать стали. Господи, какой позор, такая же газета приличная была… Но разве можно вот так вот, с бухты-барахты, контракт менять?! Надо меры принимать за нарушение условий…

– Ну о чём ты, Лиза, это ведь повод, а не причина, – он даже рассмеялся в трубку, таким искренне наивным было её возмущение по ту сторону океана. – Вроде не так давно отчизну покинула, а ерунду говоришь. Какой контракт? Вся страна зарплату в конвертах получает. В моём контракте после дефолта прошлогоднего символическая сумма прописана, какие могут быть меры к ним, не смеши, это тебе не Америка… Всё, Лизка, хватит, успокаивайся. Ну ты слышишь? Всё хорошо будет. И солдатика моего найдём. Ты же знаешь меня, вернём этим уродам сторицей. Всё будет хорошо, точно говорю.

– Да не они меня волнуют, а ты! Ну как же ты теперь… Без работы, один совсем.

– Ну ты это брось, дорогая! – снова смеялся он, хотя так тошно ему давно не было. – Что значит один? И не мечтай даже, козявочка.

– Лёшечка, мне так жалко тебя, я даже боюсь за тебя. Ну их всех к чёрту, приезжай сюда, а?

А он снова и снова смеялся. Господи, как же ему было хреново!

Вообще, это было какое-то совершенно новое жизнеощущение. Его первый раз в жизни увольняли. Да ещё так громко, скажем прямо, с треском. И так неожиданно. Нет, конечно, формально он уволился сам. И в редакции постарались как можно быстрее его рассчитать. Но какое у них всё-таки классное получилось письмо! Продуманное, отточенное специально под него, чтобы каждая фраза била наверняка. Так что будем смотреть правде в глаза – треск получился отменный.

Страха не было, знал, что новую работу найдёт без проблем, был даже уверен, что сама она к нему постучится. Но если уверен в себе, почему же тогда так плохо? Почему застрял в горле трудно перевариваемый ком обид, разочарований и жалости к себе? И даже виски не помогает ему провалиться в тартарары…

«Почему ты этого не предусмотрел? А если бы предусмотрел, то как бы ты вёл себя тогда, Лёша? Всё так же, без страха и упрёка? И как легко отвечать сейчас: да, конечно. Сейчас, когда ты уже потерял любимую работу. А если отмотать обратно? Повернуть время вспять и поставить перед выбором? Как бы ты поступил, зная, чем кончится?

И с чего ты решил, что на этом всё кончилось? А если это только начало? Ты хотел воевать – воюй. Ты хотел спасти – спасай. Но что ты сможешь один? Один на льдине… Какой романтичный образ. Ты опять решил себя пожалеть, дружище? Самое время жалеть. Это ведь не шатровы перед тобой дверь захлопнули, как ты думаешь, для перестраховки. Это система защищается. Нет, она только начинает защищаться, только флажки расставляет. А что дальше будет?..»

И он всё дальше и дальше загонялся в своих мыслях. Было уже далеко за полночь, но смотреть на часы не хотелось, как, впрочем, и на почти пустую бутылку виски. Так и лежал, глядя в окно на мерцающие красные огни. И эта, когда-то его телебашня медленно, но верно превращалась в большой красный флажок. Который воткнули у его кровати, да ещё подсветили прожекторами с трёх сторон. Чтобы видел лучше этот символ окружающего мира. И не было спасения от него… Пока память, словно в противовес большому флажку, снова не швырнула туда. В тот самолёт, где царила великая дрожь. Где он тоже оказался совсем один. Один на один с ними. И сразу стало стыдно: ведь потерял работу, только и всего. В отличие от того, кто сам потерялся на этой войне. И сразу стало ясно, что делать. Надо прыгать. За флажки, куда же ещё.

Неожиданная встреча на генсовете обескуражила Бена. Прошлое, приветливо улыбнувшись, вдруг стало настоящим, а он, как чаще всего и бывает, оказался не готов к этим распростёртым объятиям. Надо было срочно собраться с мыслями, а лучшего средства, чем дорога, в его арсенале и не было. Поэтому Бен долго не раздумывал. Один звонок старому другу, который давно звал в гости (самый быстрый вариант длиною в тысячу вёрст), и уже через день он рано утром выруливал на трассу «Дон»…

Старый друг Серёга, он же полковник Кулик, в прошлом спецназовец, а ныне председатель совета директоров банка «Юг-инвест», жил в Ростове-на-Дону и категорически не желал перебираться в Москву, хотя имел для этого все основания. Знали они с Беном друг друга уже с десяток лет и имели одну общую страсть – автопутешествия, в которые время от времени выбирались на пару. Последний раз, полтора года назад, объехали по периметру Австралию и теперь оба гордились этим своим достижением.

…Трасса «Дон» была на редкость свободна, и двигался Бен довольно быстро. Лишь потерял час в Ельце, но это привычное дело. Елец частенько отъедал чужое время своими холмами и светофорами, которые регулярно собирали вереницы тяжелогружёных фур, парализуя движение на трассе.