Чтение онлайн

Дегтярск, маленький городок на восточном склоне Среднего Урала, именем своим обязан был углежогам и дегтярям, основавшим здесь поселок. Потом, когда на берегу реки Вязовки нашли медь и золото, старый промысел уступил рудникам. После революции месторождение отдали в концессию иностранным компаниям, и главные шахты получили необычные для здешних мест названия – Нью-Йорк, Лондон, Берлин. Особенно много понаехало сюда американцев, спасающихся от своей Великой депрессии. Поэтому неудивительно, что, когда в 1959 году вице-президент Соединённых Штатов Ричард Милхауз Никсон зачем-то посетил с неофициальным визитом Дегтярск, в городке призадумались. А после того, как будущий 37-й президент США вдруг проявил познания в рельефе местности и, смеясь, показал кратчайшую тропинку между шахтами, которые теперь назывались «Первая Центральная» и «Вторая Центральная», родилась легенда. Главная городская легенда о том, что именно здесь бегал ребёнком Ричард Никсон, родители которого разрабатывали в России месторождение серного колчедана, что была у него здесь подружка, конопатая девочка Соня, и вместе с ней за полчаса добегал он от Нью-Йорка до Лондона и обратно. А ещё утверждает легенда, что очень хотел встретиться Никсон с девушкой по имени «Сонья», и встретился, когда снова приехал, и даже оставил подарок.

Но на этом американские страницы в истории городка не окончились. 1 мая 1960 года в небе над Дегтярском советская ракета сбила американский самолёт-шпион U-2. Пилот Пауэрс сумел выбраться из горящего самолёта, и многочисленная демонстрация на центральной улице Калинина несколько минут наблюдала, как красиво планирует на колхозное поле за окраиной парашют американского лётчика. Многие, правда, подумали, что это праздничные прыжки

ДОСААФ, спортивного общества, которое в ту пору готовило парашютистов.

Вообще пик расцвета Дегтярска как города пришёлся на конец пятидесятых – начало шестидесятых годов. И жителей тогда было под двадцать пять тысяч, и рудники исправно давали стране золото и медь. А сейчас горожан пятнадцать тысяч, и все шахты закрыты, но до сих пор, ещё с советских времен, стоит в центре огромный, облезлый уже щит со словами: «Мы с тобой, народ Чили!»

И вот этот маленький, пятнадцатитысячный Дегтярск, в котором всё самое интересное произошло 40 лет назад, уже который день гудел. Сначала матери Алёшки Барышева пришла похоронка на сына, а теперь ещё вышла эта статья. Как-то получалось так, что после Великой Отечественной войны все современные войны, в которых увязало родное отечество, обходили бедой уральский городок. Нет, здесь всё было, как везде, как во всей остальной России. Так же призывали пацанов и в Афган, и в Чечню, и в другие горячие точки. И возвращались – кто с медалями, а кто израненный, всяко было. Но похоронки от города Бог отводил. А тут вот не отвёл.

И не то чтобы Алексея Барышева весь город знал, совсем нет: пацан как пацан, и родители самые обыкновенные, вернее, одна мать, которая воспитывала двоих мальчишек (младшему, Женьке, скоро двенадцать стукнет). Но как-то быстро разнесла молва страшную весть по городу. И сразу заговорили все о нём, о Лёхе Барышеве. Кто-то знал его семью, чьи-то дети с ним вместе учились. Старожилы, так те бабку его вспомнили, Софию («это к ней Никсон приезжал!»), и что с тех пор потомство бабы Сони на улице Американцами кличут.

В небольших городках вообще всё быстро узнают. Поэтому о дне, когда прибывает с далекого Юга цинковый гроб с Лёхой-Американцем, о дне похорон слышали многие. Но когда после выхода статьи в «Аргументах» мать отказалась хоронить сына, об этом заговорил уж точно весь город.

И дело было вовсе не в обличительном пафосе статьи. Если погибает ребёнок, любую мать в первые минуты, часы, дни, когда жизнь превращается в одно глобальное горе, меньше всего волнует, кто конкретно послал её сына на смерть, почему он погиб и по чьей вине. Это всё потом придёт, после осознания самого факта смерти. Но ведь его, этот факт, ещё надо осознать. И именно в тот день, когда в город привезли закрытый цинковый гроб, вышла статья в газете. Статья, не просто описывающая, как страшно и несправедливо погибал отряд, в котором служил её сын. Статья, подписанная Алексеем Барышевым. Именем её СЫНА.

Это была не соломинка, за которую схватилась утопающая в горе мать. Это была надежда. Её единственная надежда.

– Ну вот же… Вот! Смотрите! Он жив! Это же его имя… Это какая-то чудовищная ошибка! Ну что вы смотрите, сделайте же что-нибудь! Верните мне моего сына!.. – маленькая женщина, она уже не могла кричать, лишь крепко держала за рукав военкома и, громко шепча последнюю фразу, настойчиво совала ему в лицо измятый номер «Аргументов»: – Верните…

Она действительно долго отказывалась признавать и смерть, и цинковый гроб, который нельзя было открывать, она пыталась отменить это всё. И у неё получалось. Похороны отложили. Военный комиссар города лично связывался со всеми службами, требуя подтверждения. А она не верила им. Даже когда, по настоянию всё того же военкома, из московской редакции «Аргументов» в уральский Дегтярск пришёл факс, подтверждающий, что статья «Ужасная гибель армавирского спецназа» написана штатным сотрудником газеты Алексеем Барышевым по заданию редакции, она цеплялась за свою единственную надежду. И это её отчаянное неверие словно пробило дыру. Когда по требованию матери закрытый гроб всё-таки вскрыли, оказалось, что там не её сын.

И эта чудовищная ошибка, это мистическое совпадение имён потрясли Дегтярск, маленький, тихий, одноэтажный городок в семидесяти километрах от Екатеринбурга.

– Здравствуйте, Алексей, – голос на другом конце провода был по-военному чёток и лаконичен, – с вами говорит подполковник Толмачёв Александр Михайлович, военный комиссар города Дегтярска. На следующей неделе я буду в Москве, не могли бы мы встретиться с вами?

Алексей, конечно же, был в курсе трагедии, разыгравшейся в Дегтярске из-за столь невероятных совпадений, и знал, что запросы в редакцию отправлял этот подполковник, но всё-таки от военных уже ничего хорошего не ждал и потому не сдержался:

– Не вижу смысла. Всё, что вы можете мне сказать, я уже слышал по телевизору от вашего звёздно-лампасного командования. Всё, что я могу вам ответить, я уже написал в своей статье…

– Я вас понимаю. Я тоже смотрю телевизор, – перебил его подполковник, – но всё-таки прошу о встрече. У меня к вам письмо. От Натальи Ивановны.

– От кого? – не понял Алексей.

– От Натальи Ивановны. Матери Алексея Барышева, – подполковник чуть помолчал и добавил: – Мне кажется, Алексею Барышеву нужна помощь. И тому, который пропал, и тому, которому теперь бороться за двоих. А ещё меня очень просили передать это письмо вам лично…

Они встретились у метро «ВДНХ» точно в назначенное время и, похоже, сразу узнали друг друга. Во всяком случае, Алексей как-то с первого взгляда понял, что крупный мужчина с решительными чертами лица в серой ветровке и есть тот самый военком Толмачёв.

Его рукопожатие подтвердило то ощущение силы, что возникло после разговора по телефону.

– Я рад, Алексей, что вы согласились встретиться, – военком чуть задержал его руку после приветствия, – очень о многом надо поговорить. Где мы это можем сделать?

– Прошу в машину. Здесь недалеко есть заведение, где нам не будут мешать и вкусно накормят. Вы ведь с дороги? – спросил Барышев.

– Это не имеет значения. Я в вашем распоряжении, везите, – сдержанно улыбнулся военком.

Они свернули на улицу Академика Королёва.

– Какая всё-таки она необычная, – подполковник кивнул на появившуюся в створе улицы Останкинскую башню. – Когда-то давно, лет пятнадцать назад, я поднимался на неё. Вид, конечно, красивый, но что удивило, людей с неё почти не видно. Высокая такая…