Амазонка
Шрифт:
— Однако вы жестоки с мужчинами, — осторожно заметил он чуть погодя, когда мы покончили с закусками и вновь чокнулись шампанским.
— Да, но только с развратниками, извращенцами и ревнивцами, — подтвердила я.
— Странный набор… А ревнивцы тут при чем?
— Как — при чем? Да любой ревнивец — это тот же мазохист, поскольку оба растравляют свои моральные или телесные раны наиболее болезненным способом. Ревнивец, например, просто обожает представлять любимую женщину, отдающуюся другому, в самой непристойной позе…
У меня есть привычка смотреть собеседнику прямо в глаза, причем многие знакомые называли мой взгляд тяжелым и непонятным и уверяли, что неподготовленному человеку трудно его выдержать. Зная это, я иногда злоупотребляла загадочной силой своего взгляда, особенно когда хотела кого-нибудь смутить или угадать его тайные мысли. Вот и сейчас я уставилась на Петра именно таким взглядом, и мне ужасно польстило, что даже этот статный и сильный красавец, на которого постоянно оглядывались женщины, вдруг заметно сник и опустил глаза в тарелку, делая вид, что пытается подцепить на вилку кусок помидора.
— Ну, не знаю… — наконец пробормотал он. — Возможно, вы и правы, но мне все же хотелось бы заступиться за собственный пол.
— Рискните! — задорно предложила я.
— Мне кажется, что при всех наших недостатках мужчины более искренни и, может быть, даже более целомудренны, чем женщины.
— Да что вы говорите! А по-моему, понятия «мужчина» и «целомудренность» абсолютно несовместимы.
— Вы не правы, все как раз наоборот. Мужчина может быть целомудренным, даже если он пользуется услугами проституток, но женщина не может быть целомудренной, даже если живет только с собственным мужем.
— Это еще почему?
— Да хотя бы потому, что, извините за грубое выражение, отдающаяся самка — это всегда разврат, овладевающий самец — это, в основном забава.
— Ах, вот как вы себе представляете отношения между полами! — Несмотря на ироничный тон я была приятно удивлена, обнаружив в Петре столь интересного собеседника. Честно говоря, собираясь на встречу с ним, я немного опасалась, что нам просто не о чем будет говорить — и как замечательно, что эти опасения не подтвердились! — Интересная у вас философия любви получается… Ладно, допустим, с целомудренностью разобрались, но почему же мужчины более искренни, чем женщины?
— Они не только более искренни, но и более романтичны, — настолько категорично заявил Петр, что я сразу поняла — с этим утверждением связана какая-то личная история, и мысленно поклялась себе, что обязательно заставлю ее рассказать.
— Да почему, почему?
— Потому что только женщины способны в самый разгар любовных содроганий думать примерно следующим образом: «Скотина! С каким же упоением он трахается и как же лениво и небрежно до этого белил потолок!»
На этот раз я расхохоталась так громко, что на нас стали оглядываться окружающие.
— Так вот с какими женщинами вы имели дело! Бедненький! Ну-ка, расскажите мне историю своей любви!
— Зачем? — растерялся он.
— Затем, что я хочу знать о вас как можно больше!
После такого лестного для любого мужчины заявления Петр не смог устоять и начал рассказывать.
— Это началось два года назад. Мы познакомились самым романтичным из всех видов современных знакомств способом — она кому-то звонила и ошиблась номером, попав ко мне. У нее был такой замечательный, я бы сказал, задорный голос, что мы очень легко нашли общий язык и тут же договорились встретиться. Знаете, Ольга, по натуре я человек консервативный, но после этого разговора словно преобразился. Отправляясь к ней на свидание и сознавая всю прелесть своего авантюризма, я мысленно надвигал шляпу с плюмажем на самый лоб, теребил эфес шпаги, звенел шпорами и подкручивал усы. Впрочем, тогда я еще действительно носил усы.
— Интересно было бы посмотреть, насколько они вам идут, — заметила я, слушая очень внимательно.
— В самом деле? — рассеянно откликнулся он. — А вот ей они не понравились, и она заставила меня их сбрить. Но самое интересное в другом — знаете, чего я в тот момент больше всего боялся?
— Что она окажется страшненькой?
— Нет, тогда все было бы совсем просто — я бы тут же ушел, и на этом бы все кончилось. Я опасался, что она окажется в меру симпатичной, но достаточно заурядной. Понимаете, когда берешься играть дорогостоящую роль принца, то мечтаешь соблазнить именно принцессу и не тратить своего обаяния на одну из скромных придворных фрейлин, даже в предвкушении легкой победы.
«Ого, какие интересные литературные обороты!»
— Ну и что дальше?
— К счастью, она оказалась чертовски хороша собой, и я мгновенно потерял голову.
— А она?
— Ну, я думаю, что тоже ей понравился, поскольку после этого мы стали часто встречаться и вскоре оказались… Как бы это помягче выразиться?
— В одной постели.
— Да, верно. У нее была своя квартира, и я стал много времени проводить там. Днем мы вместе делали ремонт, а вечером ходили в кафе, занимались любовью и строили планы на будущее.
— А дальше?
— А дальше со мной произошло несчастье — на одной из тренировок я получил серьезную травму и на целый месяц слег в больницу. Пару раз она приходила меня навестить, но потом исчезла, и я измучился в догадках. Вставать я не мог, поскольку у меня была повреждена нога, поэтому даже не имел возможности ей позвонить. Естественно, что как только меня выписали, я тут же помчался к ней…
— И застали ее в объятиях другого?
Петр невесело усмехнулся.
— Да, я понимаю, что все это выглядит очень банально, но, честно сказать, страдаешь от этого ничуть не меньше. Первой моей мыслью было желание избить ее нового возлюбленного до полусмерти, однако стоило мне его увидеть, как оно пропало.
— Почему?
— Он оказался настолько щуплым и заурядным, что я был откровенно поражен. Знаете, я никогда не мнил себя Аполлоном или Гераклом…
— И совершенно напрасно!
— Правда? — Он вновь усмехнулся и на этот раз уже повеселее. — Но дело не в этом — у нас с ним были настолько разные весовые категории, что я бы мог пришибить его одним пальцем. Представьте себе типичного биржевого маклера — в очках, сутуловатый, ниже меня на целую голову. В общем, я не стал ничего предпринимать — просто забрал у нее свои вещи и вернулся домой.