Зять для мамы
Шрифт:
Через полчаса он будет здесь, рядом с ней… Она почувствовала, как щекам стало жарко. Ее воображение действовало быстрее, чем ее мысли.
Она забегала по квартире, распихивая разбросанные вещи. Коты, порядком отвыкшие от столь бурной вечерней жизни, сначала сонно наблюдали за ней, потом, очевидно, заразившись ее настроением, стали носиться друг за другом из комнаты в комнату. Кошачьи скачки грозили закончиться падением какого-нибудь цветочного горш–ка, а может, и не одного. Она решила, что лучше всего закрыть животных в материной комнате. После нескольких неудачных попыток она все-таки загнала их на постоянное место проживания и закрыла дверь. И только после кошачьей корриды посмотрела на себя в зеркало: волосы всклокочены, по лицу тянется серая полоса, наверное, пыль с антресолей смешалась со слезами…
«О Боже! И ради этой чумазой красотки с торчащими ушами он среди ночи едет через весь город? Надо срочно что-то делать…»
Когда раздался звонок, она дышала, как загнанная лошадь, не понимая от чего: то ли от ночной беготни по дому, то ли от торопливых попыток наложить грим на лицо и причесаться, то ли от волнения.
Она открыла дверь Валентину и увидела на его всегда подвижном лице парад эмоций.
– Это ты? Значит, это все-таки была ты? – удивился он. Потом, мгновенно окинув ее взглядом с головы до ног, испугался: – Ты куда-то собралась? Ты передумала?
Она поняла, что он все еще не уверен в том, что прощен.
– Почему ты так решил?
– Ну-у, вечернее платье, прическа…
– А, ну да, у меня, видите ли, свидание с неким Валентином. Он, правда, не достоин такой женщины, как я, но я хочу дать ему шанс… – Она говорила какие-то дурацкие фразы, а на самом деле ей хотелось броситься ему на шею, вдохнуть его запах и почувствовать такое же стремительное движение в ответ.
– Так это для меня? – И она снова увидела прежнего Валентина, ироничного и снисходительного. – Только зря время тратила. Я все равно сниму. – И он протянул руку к ее щеке, провел по ней, опустился к шее и притянул к себе.
Марина судорожно вздохнула, вцепилась в мягкий свитер на его плечах, почувствовала, как они напряглись, и, уже не сдерживаясь, прижалась к нему всем телом…
…Она проснулась от того, что в глаза бил яркий свет. Неужели уже утро? Она приоткрыла один глаз и обнаружила, что это не солнечные лучи, а люстра в ее комнате, которую им некогда было выключить. Открыла второй глаз и обнаружила, что на декоративной кованой сетке, разделявшей ее комнату на две половины – рабочую и спальню, – нет цветов, которыми она так гордилась. Они все валялись на полу. В кресле напротив кровати сидели оба кота и с укоризной смотрели на нее: «Нас бьешь веником за один горшок, а сама?..»
Ей было лень пошевелиться, а уж вставать, чтобы погасить иллюминацию, – тем более. Валентин, лежавший вниз лицом на простыне, так как подушки тоже были на полу, обессиленно пообещал:
– Если я встану, то обязательно ее погашу.
– Ты читаешь мои мысли?
– Чувствую.
– Ну, про люстру – это элементарно, а что-нибудь еще?
Валентин, не поднимаясь, рукой обнял ее за плечи и сказал:
– Ты думаешь о том, что жизнь непредсказуема и она продолжается. Но вставать я не буду. Ты уж извини…
Конечно, она извинит. Конечно, у нее сил больше, и она встанет, и погасит эту люстру, но свет будет по-прежнему ярко освещать комнату. Разве можно погасить радость жизни, которая продолжается?